Чтение онлайн

— Не разбудил?

— Нет, — сказала Настя, приглашая гостя войти.

Сегодняшний облик Анри составлял полную противоположность вчерашнему. Он явился в потертых джинсах и футболке с портретом Че Гевары, но смотрелся не менее эффектно. При нем была довольно большая сумка.

— Вас не удивляет, что я вас нашел?

Это нас удивляло.

— Понимаю. Вы еще ничего не обнаружили. Хотелось бы придумать что-то из области спецслужб, на худой конец — ясновидения, только все гораздо прозаичнее.

Вздохнув, он полез в карман и достал оттуда мой кошелек.

— Вчера вы так сильно хотели расплатиться, что забыли на столе бумажник. Там лежал ваш парижский адрес.

Анри небрежно бросил бумажник на журнальный столик. Я кивнул, не прикасаясь к бумажнику.

— Спасибо.

— Хотите позавтракать с нами? — спросила Настя.

— Врать не буду, хочу.

Со звуком разрубающей воздух сабли Анри расстегнул молнию сумки и достал пакеты с черешнями, клубникой и какими-то экзотическими фруктами.

— Как видите, я бессовестно рассчитывал на ваше приглашение. — Он достал бутылку шампанского. — Это для поправки здоровья. Как вы себя чувствуете после вчерашнего? Я — довольно скверно.

— Мне было плохо вчера, — признался я, — а сегодня — ничего.

Я хотел было добавить, что сегодня, тем не менее, не могу смотреть на алкоголь — пусть даже и на дорогое шампанское — но не добавил. Сегодня мы были принимающей стороной.

— Могу вам лишь позавидовать. С точки зрения сегодня, вчера — это так несущественно. Самое разумное, естественно, — это сразу же возвращать потребленное природе. Надеюсь, вам это удалось.

— Еще как!

— Тогда я вам завидую вдвойне. Мне — нет. Эту маленькую тайну знали еще римляне, предпочитавшие очищать желудок сразу же, во время пира. Это позволяло им продолжать обжорство с новыми силами.

Придерживая пробку, Анри открыл шампанское и разлил его по бокалам. Мы выпили. Я пил из вежливости, но после первых же сделанных глотков ощутил несомненный подъем. Анри также заметно оживился и дочиста съел поданную Настей яичницу.

— У меня есть предложение, — сказал он, вытирая губы салфеткой. — Немного неожиданное и даже отдающее дурным вкусом. Вы не хотите поехать в Диснейленд?

Предложение было действительно неожиданным. Ехать в Диснейленд нам до этого просто не приходило в голову. Тем более после такой бурной ночи. Тем более в компании Анри. Не говоря уже о том, что, с точки зрения вкуса, идея и в самом деле была сомнительна. Я коротко взглянул на Настю и сказал:

— Поехали.

— Если не ошибаюсь, так говорил перед стартом какой-то русский космонавт. — Наше согласие доставляло Анри явное удовольствие. — Так что посещение Диснейленда мы начнем с космического полета.

— Не какой-то, — пробормотала Настя, — первый в мире. Об этом почему-то склонны забывать.

— А что, разве первыми были не американцы?

— Представьте, русские.

— Знаю, знаю, — захохотал Анри. — Это я нарочно. Но только забывают об этом не «почему-то». На то ведь поставлены специальные люди, чтоб забывали. Это и есть, упрощенно говоря, моя профессия. И никто нас не знает — вот что по-настоящему обидно.

— Вам хочется славы? — спросил я его.

— Скорее — любви. — Он посмотрел на меня вчерашним грустным взглядом. — Любви и понимания. Может быть, уважения — называйте это как хотите. Если отбросить все романтические сопли, мы выполняем огромную работу. Да, мы не строим, не копаем, не пилим и не создаем ничего такого, что способно существовать в трех измерениях. — Анри набросал ладонью все три измерения. — Но ведь эти измерения — не более чем иллюзия. На самом же деле, все существует в головах, по преимуществу — не очень умных. Вот там мы и работаем. В определенном смысле проще первым полететь в космос, чем заставить потом забыть, кто именно это сделал. Кто здесь помнит вашего Юрия Гагарина? Отвечаю: никто. Все помнят только американцев и их лунный променад. Мы не способны влиять на факты, да и не пытаемся этого делать. Наша сфера-восприятие фактов. Так что любите меня и не стесняйтесь этого чувства.

Он подмигнул и налил себе еще шампанского.

— За любовь ко мне!

— Очень мило, — Настя явно отвергала шутливый тон. В ее голосе я почувствовал те же интонации, что звучали у нее в разговоре с американским врачом. — Это, знаете ли, даже забавно. Что вы такого замечательного делаете, чтобы пользоваться всеобщей любовью?

— Я не говорил о всеобщей любви, — холодно ответил Анри, — она мне не нужна. Мне достаточно любви некоторых. Может быть, даже одного. — Он аккуратно сложил нож и вилку на своей тарелке. — Позже я хочу вам рассказать о своих занятиях, и если вы отрешитесь от нескольких предрассудков, то оцените их как… — он с шумом выдохнул сквозь неплотно сжатые губы, — ну, скажем, как искусство для искусства. Я спущусь вниз, чтобы не мешать вам собираться. Жду вас в машине.

Не торопясь он вышел в коридор и, уже открыв входную дверь, остановился.

— Какой мне вроде бы смысл пытаться вам понравиться? А мне этого ужасно хочется. Считайте это моим маленьким сумасшествием.

Чтобы не заставлять себя ждать, мы начали быстро собираться. Я вспомнил, что нам нужно еще поменять марки на франки, и машинально открыл доставленный Анри бумажник. Его содержимое претерпело радикальные изменения. Обычно я выражаю чувства без немых сцен и безмолвных жестов, но тогда я молча принес Насте вывернутый бумажник. Все наши марки были на месте и лежали аккуратно сложенными в одном из отделений бумажника (я так не складываю, крупные купюры у меня всегда отделены от мелких). В другом отделении лежала такая же аккуратная пачка франков, которых мы насчитали десять тысяч.

У подъезда нас ждала та же машина, что и вчера, но шофер был уже другим. Полуприсев на капот, Анри курил трубку.

— Дама приглашается вперед, — сказал он, галантно открывая переднюю дверь.

Настя молча кивнула и села. Затем Анри открыл заднюю дверь и, пропустив меня, уселся рядом. Когда мы поехали, я сказал не поднимая глаз:

— Мы хотели бы вернуть вам франки.

— Франки? Почему именно мне? Я что — Французский банк?

— Только что мы обнаружили в бумажнике десять тысяч франков. Я не знаю, кто их туда положил, но думаю, что вы.