Похищенная
Шрифт:
– Завтра я должен вернуться за телом брата. Он достоин того, чтобы его похоронили с почестями, как настоящего воина.
Мать кивнула.
– Завтра будет новый день, сын, – медленно проговорила она. – Сейчас в лесу уже не твой брат и мой сын. Это только его тело. Его душа сейчас в другом мире, который лучше, чем этот. И мы остались на этой земле, и мы страдаем.
Ворону не приносили облегчения рассуждения Женщины Грез. Он был зол, его сердце требовало мести. Как мать может сейчас о чем-то рассуждать, когда Такуко мертв! А те двое, бледнолицые, кто убил его, живы.
– Мама, завтра я возьму с собой самых сильных воинов, и мы отомстим за брата. Я убью тех, кто застрелил его.
Женщина Грез, слегка раскачиваясь, держала в ладонях чашку с чаем. После этих слов глаза ее вспыхнули негодованием.
– Нет! Никогда!
– Но, мама!
– Подумай, сын, – прервала его мать. – Подумай спокойно головой, а не раненой душой. Мой сын – только один из воинов нашего племени. В нашей деревне около сотни человек. Это мужчины, женщины, дети. Месть – черное дело. Она не дает ничего, кроме новой крови и потерь. Она не имеет конца и границ. Она несет боль, страх, отчаяние. Ты хочешь стать военачальником племени. Не так ли? Тогда ты должен думать обо всей деревне, а не только о своем раненом сердце.
Ворон уже открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Мать права. Его племени и так многое угрожает, у них и без того множество врагов. Нельзя тратить силы и жизни людей на месть.
– Пообещай мне, что ты не станешь мстить, – потребовала мать, поднимаясь на ноги. – Дай слово, что ты не будешь убивать за брата.
Ее глаза встретились с такими родными, но сейчас горящими яростью черными глазами. Ворон долго молчал. Потом, совладав с собой, подумал, что его мать очень сильная женщина, что она – одна из самых мудрых женщин племени.
– Хорошо. Я даю слово, что не стану мстить. Ты права. – Ворон опустил глаза. Самообладание, кажется, готово было покинуть его. Губы его дрожали. – Я так любил его, мама, – тихо сказал он. – Он не всегда слушался меня. Иногда бывал упрямым или ленивым. Он несерьезно относился к жизни. Но я любил его.
Женщина Грез подошла к сыну и, взяв его руку, приложила ее ладонью к своей щеке.
– Я знаю, что ты любил его. Я знаю, – ласково сказал она. – И он это знал. Всегда.
Она погладила сына по лицу.
– Иди к себе и ложись спать. Завтра боль утихнет, тебе станет легче.
Ворон посмотрел на Таандэ. Поняв молчаливый вопрос в глазах Ворона, Таандэ кивнул ему, заверяя, что он побудет с его матерью.
Ворон вышел из вигвама матери и окунулся в черную ночь. Уже вставала луна, слегка освещая тучи.
Тэсс все так же сидела на корточках у столба. Она с мольбой взглянула на него. Ворон прошел мимо. На Тэсс он даже и не взглянул.
Пока Тэсс сидела у вигвама, она все время с надеждой прислушивалась к трем голосам, ожидая решения своей судьбы и молясь Господу. Она четко различала голос Ворона, еще один молодой мужской голос и тихий голос женщины. И, хотя она не понимала ни слова по-ленапски, она догадалась, что Ворон рассказывал кому-то о смерти Такуко. Ворон почти кричал, но женщина, с которой он разговаривал, отвечала ему спокойно и тихо. Когда Ворон вышел из вигвама и ушел куда-то, Тэсс различила приглушенные рыдания. Какой-то индеец утешал ее.
Тэсс все это время обдумывала, что скажет Ворону, когда он выйдет, представляла, как потребует отпустить ее или хотя бы сказать, какая судьба ее ждет. Неизвестность была невыносима. Но когда Ворон вышел из вигвама, у него было такое лицо, что она не решилась ничего сказать. Она вдруг почувствовала к нему жалость. Глаза его, казалось, ничего не видели. Она вдруг почувствовала его скорбь, как свою собственную. Тэсс представила себе, каково ей было бы потерять свою сестру, маленькую Абби. Да еще если бы ее убили у нее на глазах. Нет, лучше даже и не представлять. Тэсс вряд ли смогла бы спокойно жить дальше, если бы такое произошло с ее Абби. Как же должно быть сейчас тяжело Ворону, ведь он тоже любил своего младшего брата!
Тэсс откинулась назад, пытаясь устроиться поудобнее и готовясь провести здесь всю ночь. Делать нечего, ей не привыкать спать на земле. Она заставит себя отдохнуть. Не думать ни о чем. Она обо всем подумает завтра. Она заставит Ворона говорить с ней. Может, теперь, когда он вернулся в родную деревню, он хоть немного успокоится и поймет наконец, что она не виновата в смерти Такуко. А если он ее не отпустит, она должна будет подумать, как убежать.
Тэсс закрыла глаза. Голоса в вигваме не смолкали. Женщина перестала плакать. Молодой мужчина что-то ласково и тихо говорил ей, и его голос усыпил Тэсс.
Спустя какое-то время Тэсс проснулась, потому что полы вигвама откинулись. На пороге стоял молодой индеец. Он что-то сказал женщине на прощание и, не обратив никакого внимания на Тэсс, прошагал мимо.
Тэсс снова закрыла глаза, надеясь хоть немного поспать, но из вигвама вышел еще кто-то.
Это была та женщина. Она плакала. Индианка была очень красивой. Длинные блестящие черные волосы и стройная фигура. На ее груди Тэсс увидела серебряное распятие.
«Неужели это его мать? – подумала Тэсс. – Она слишком молода».
Женщина заметила привязанную к столбу Тэсс и вздрогнула.
– Аувиин кхакев?
– Что? – не поняла Тэсс. – Я говорю только по-английски.
Женщина нахмурилась.
– Ты? Так это ты – та самая женщина?
Она говорила по-английски хуже, чем Ворон, но Тэсс смогла разобрать слова.
– Да, это я, – опустив голову, сказала она.
В ее голосе не было враждебности. Она говорила спокойно, даже по-доброму.
– Как ты попала сюда? Кто привязал тебя к столбу?
– Я… – Тэсс запнулась. – Это Ворон. Он привел меня сюда.
Индейская женщина сняла с пояса большой нож и присела перед Тэсс на корточки.
– Мой сын? Мой сын привязал тебя? Как он мог!
Женщина Грез разрезала веревку и помогла Тэсс встать на ноги.
– А вы – его мать? – спросила она, хотя уже сама догадалась.
– Да, я мать Ворона. И я прошу у тебя прощения за него.
Тэсс потирала запястья, не зная, что сказать. Эта женщина извинялась перед ней за своего сына?!
Индианка дотронулась до того места, где у человека находится сердце, и сказала: