Чтение онлайн

— И здесь тоже. Пойдемте, глянем.

Перуккио увлек меня в последний зал. Здесь находилось нечто в стеклянных цилиндрах.

— Взгляните-ка на этот сосуд — узнаёте?

— Это дождевой червь.

— Вы, конечно, знаете, какую роль играют дождевые черви в образовании грязи, по крайней мере, некоторых грязей?

— Да, я читал книгу Дарвина.

— Изредка удается найти в сорокоградусной грязи, которая окружает более горячую, с температурой восемьдесят градусов грязь, громадных белых червей, таких, как этот.

И он мне показал действительно огромного белого червя длиной тридцать сантиметров и диаметром два сантиметра.

— Это что, новые виды?

— Да, архебактерия Archaebacteriae desulfurococcus eugenee и червь Lombricus gigantus eugenee — главные открытия. Мои открытия!

— А где вы все это опубликовали?

— Мое письмо в Academia dei Lincei [66] было отвергнуто. Мои коллеги слишком завистливы. Я, видите ли, не определил последовательности генома моей архебактерии.

— А как же червь?

— Я еще должен, оказывается, доказать, что он может выжить в грязи с температурой 40 градусов. Но я все равно опубликовал свои результаты в местном научном журнале в Падуе.

— Так вы считаете, что от этих архебактерий зависит лечебный эффект грязей?

— Именно. Ведь помимо архебактерий и большого червя в растительной грязи находится бесконечное множество живых организмов. Это микроскопические животные или растения, живущие в травяной грязи, образуют разные вещества (так называемые «факторы»), которые проникают через кожу. Особенно при 35–40 градусах, температуре грязевых ванн, фанги, когда подкожные сосуды расширены.

— Какие факторы?

— Не знаю. Я ведь работаю в одиночку, и я не биохимик. А заинтересовать этим университетских коллег совершенно невозможно. Им это кажется чем-то несерьезным. Вы ведь знаете, что я больше в университете не работаю…

Я вызвал Перуккио на откровенность. Какие же такие факторы, содержащиеся в лечебной грязи, могли повлиять на мой мозг? Еще какой-нибудь из этих эндорфинов, которые вызывают у меня ощущение дежа вю? А почему бы и нет? Это, пожалуй, наиболее вероятная гипотеза. Но почему только в этот раз, а не во время предыдущих лечений?

И почему только я один этим страдаю среди множества всех этих курортников? Я оставался в раздумьях.

Мы спустились. Я не осмеливался спросить Перуккио о его гонораре.

Внезапно у меня возникла мысль предложить ему камчатские грязи. Ведь их у него не было. Конечно, можно было бы попросить этого чертового Сергея — в качестве частичного возмещения за скорее всего украденные им диск компьютера и, возможно, вещество GB169. А если Сергей не сможет, то мой московский друг М., который часто бывает на Камчатке, с удовольствием окажет мне эту услугу.

— А знаете, дорогой коллега, — сказал Перуккио, провожая меня до двери, — эта ваша рассеянность, психический автоматизм… ведь все это может быть связано с нарушением сновидений. Хоть вы и великий специалист по снам, но ведь известно, что врач сам себя не лечит. Вам стоит сходить на консультацию к доктору Глории Земински. Она сексоонейролог, или онейросексолог, уж не знаю. Я слышал ее доклад на одной конференции два-три месяца назад. Она производит впечатление серьезного исследователя. Сходите-ка к ней на консультацию.

— Почему бы и нет?

— Она живет недалеко отсюда, на виа Санта-Лючия. Я ей сейчас позвоню и узнаю, сможет ли она вас сегодня принять. Ваше имя ей наверняка известно.

«Онейрологи всех стран, соединяйтесь!» — посмеялся я про себя.

Он скоро вернулся.

— Вам везет. Она сможет вас принять через два часа. Можете пройтись пешком. По дороге выпейте капучино в кафе Педрокки.

Мне было любопытно встретиться с онейросексологом. После микропсихоанализа, с теорией которого я уже успел ознакомиться на лекции бородатого гиганта, эта была новая ветвь в изучении сновидений, развивающаяся в Италии. Кабинет доктора Земинской находился в роскошном особняке, на двери которого была прикреплена маленькая золоченая табличка с ее именем. Мне открыла молодая женщина в очень короткой юбке, сильно накрашенная и сексуальная.

— Il dottore vi ricevera subito [67] .

Как должна выглядеть эта dottore Земински? Мне представлялась строгая пятидесятилетняя дама, увешанная драгоценностями, как некоторые мои знакомые «психоаналитички». Прихожая была отделана шикарно и со знанием дела: фаллос нескромно украшал сюрреалистическую картину. Стояло несколько псевдонаучных изданий по сновидениям и по сексу.

— Buona sera, Professore. Il grande professore del sogno dei gatti! [68] — сказала она, входя.

Это была симпатичная брюнетка лет сорока, хорошо сложенная, в фиолетовом платье с вырезом, обнажавшим пышную грудь. Ее губы были ярко накрашены, а черные глаза подведены карандашом.

Мы прошли в кабинет. Вместо обычной кушетки здесь в самом центре комнаты стояла настоящая кровать. На стенах было множество телевизионных экранов. Зачем? Чтобы показывать импотентам порновидео?

— Ну, рассказывайте вашу историю, — сказала она, надев очки и усевшись за письменный стол.

Я попытался как можно проще объяснить ей свои проблемы, мой «невроз», спровоцированный, несомненно, грязевыми ваннами. Слушая мой рассказ, она явно скучала. Какой же из нее врач! Пора было переходить к главному — сновидениям и сексу.

— Видите ли вы сны и помните ли их содержание?

— Конечно. Более того, я их записываю, чтобы не забыть.

— Когда просыпаетесь после сновидения, бывает ли у вас эрекция?

— Да, почти всегда.

— Ясно. Не могли бы вы привести мне один-два недавних сна, в которых фигурируют четыре стихии?

— Это что, вода, огонь, земля и воздух? — спросил я.

— Разумеется, — ответила она, пожав плечами.

Я рассказал ей свой сон о путешествии в Венецию, в котором фигурировала синяя вода — очевидный дневной остаток!