Чтение онлайн

– Очень симпатичный макет. Благодаря этой модели многие машины устареют раньше своего времени. Как я понимаю, мы вступили в период искусственно ускоренного старения имеющихся на рынке товаров. Качество более не является визитной карточкой американского продукта. Наш нынешний Бог - оборот. Поэтому все производители и стремятся выбрасывать на рынок товар, который изнашивается, ломается, обладает малым ресурсом или, как ваш автомобиль, меняет моду. Потому что за все платит потребитель. Вы держите руку в его кармане, а мы - в вашем.

Он очень живо вспомнил свою коротенькую речь, от первого до последнего слова, и помертвел от ужаса. Возможно, он говорил правду, но крайне неудачно выбрал время и место, такие речи не произносились на празднике, где все поздравляли друг друга с представившейся возможностью продавать первоклассный товар. Он почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Как он мог такое сказать в присутствии Дрисколла. Да уж, теперь придется ползать на пузе и извиниться.

Он не смог вспомнить ни реакции детройтца, ни Дрисколла. Что происходило за столиком дальше, кануло в серой мгле. Он вновь сидел у стойки, со стаканом в руке. Хантер стоял рядом, на его глазах блестели слезы.

– Святой Боже, Хэд! Что ты ему сказал? Что ты сделал? Я никогда не видел его таким расстроенным.

– Если что и сказал, то правду и ничего кроме правды. А теперь я собираюсь вдохнуть жизнь в этот маленький оркестрик.

– Оставь музыкантов в покое. Пожалуйста, поезжай домой. Поезжай, Хэд.

* * *

Вновь провал в памяти, и теперь он уже спорил с барабанщиком. Тот решительно отказывался уступить ему место за барабанами. Официант ухватил его за руку.

– В чем дело?
– зло спросил он.
– Я хочу научить этого клоуна держать темп.

– С вами хочет поговорить какойто господин. Он в гардеробе. Попросил меня привести вас к нему.

В гардеробе его поджидал Дрисколл. Шагнул к Хэдли.

– Не открывай рта, Парвис. Слушай внимательно, если только ты на это способен. Ты меня понимаешь?

– Разумеется, по...

– Заткнись! Благодаря тебе мы, возможно, потеряли самого выгодного клиента. А причина тому - твоя убедительная речь. По его словам, он понятия не имел о том, что у меня работают коммунисты. Он сказал, что ему становится дурно, когда ктото критикует американский образ жизни. Знаешь, что я скажу ему, как только вернусь за столик?

– Нет.

– Что вызвал тебя сюда, уволил и отправил домой. Понял меня? Это попытка спасти контракт. Но, если бы такой необходимости не было, я бы все равно уволил тебя и сделал это лично. Я думал, что у меня не повернется язык. Всетаки мы давно работаем вместе. Но, как выясняется, Парвис, я это делаю с удовольствием. Испытываю несказанное наслаждение от того, что, наконец, избавился от тебя. Не открывай рот. Я не возьму тебя, даже если ты согласишься работать за так. Что б ноги твоей в агентстве не было. Завтра не приходи. Моя секретарь запакует твои личные вещи. Я пришлю их тебе с курьером, вместе с чеком. И то, и другое ты получишь завтра до полудня. Ты умный человек, Парвис, но в городе полно умных людей, которые знают меру в спиртном. Прощай.

Дрисколл развернулся на каблуках и прошествовал в конференцзал. Хэдли помнил, что слова Дрисколла медленно просачивались сквозь алкогольный туман. Помнил, как стоял, остолбенев, думая о том, как о сообщит новость Саре и что услышит в ответ.

А потом, словно по мановению волшебной палочки, оказался в районе Таймссквер, по пути домой. Тротуар горбился под ногами и ему приходилось то и дело взмахивать руками, чтобы сохранить равновесие. Яркая реклама резала глаза. Сердце колотилось. Ему не хватало воздуха.

* * *

Он остановился, посмотрел в витрину все еще открытого магазина товаров для мужчин. Прочитал табличку на двери: "МЫ РАБОТАЕМ ДО ПОЛУНОЧИ". Посмотрел на часы. Одиннадцать с небольшим. Онто думал, что давно уже начался новый день. Внезапно возникло неуемное желание доказать себе и этому детройтцу, что он и не был пьян. Потому что, доказав это, он мог сказать, что Дрисколл уволил его не за пьянство, а за убеждения. И кому охота работать там, где человек не имеет права открыто высказать свое мнение?

Собрав волю в кулак, он вновь уставился в витрину. Внимание его привлек галстук. Серый галстук из шерстяной ткани с вышитой на нем темнокрасными фигурками, стилизованными под буквы греческого алфавита. Он решил, что галстук ему очень понравился. Стоил он три с половиной доллара. Стараясь не покачиваться, Хэдли откашлялся и вошел в магазин.

– Добрый вечер, сэр.

– Добрый вечер. Мне понравился галстук в витрине. Серый с красным рисунком. Слева.

– Вас не затруднит показать, какой именно.

– Отнюдь, - Хэдли показал.

Продавец снял точно такой же со стойки.

– Положить в коробку или в пакет?

– В пакет.

– Очень красивый галстук, сэр.

Он дал продавцу пятерку. Получил сдачу и пакет.

– Благодарю вас, сэр. Спокойной ночи.

* * *

– Спокойной ночи, - твердым шагом он вышел из магазина, очень довольный собой. Зашел, купил, поговорил с продавцом. Если ему потребуется доказать, что он не был пьян, продавец это засвидетельствует. "Да, я помню этого господина. Заходил в магазин незадолго от закрытия. Купил серый галстук. Трезвый? Ну, может, пропустил пару стаканчиков. Но держался более чем пристойно".

А вот гдето между магазином и домом память отказала полностью. Вроде бы остались очень смутные воспоминания о ссоре с Сарой. Но, с другой стороны, ссорились они чуть ли не каждый день.

Он растерся жестким полотенцем и вернулся в спальню. Подумал о том, что остался без работы, и почувствовал панику. Новую найти будет не такто легко. А о такой же просто не могло быть и речи. В рекламном бизнесе новости распространялись со скоростью лесного пожара.

Может, оно и к лучшему. Может, пока сменить работу, город, образ жизни. Может, и с Сарой отношения наладятся. Но его охватил страх. Страх перед будущим, страх за себя. Такого сильного похмелья у него еще не бывало. Грезы, яркие, четкие, путались с реальностью. Он всматривался во впечатавшееся в память лицо Дрисколла и надежда на то, что оно ему привиделось, таяла и таяла.