Чтение онлайн

— И почему им не удалась эта страшная задумка? — спросил Баст. — Ведь, судя по тому, что никто никогда и ничего не слышал про Арахнид, она не удалась?

— Именно на этом этапе Долина восстала против тенет страха, опутавших мир обычных людей. Как я и говорил, начались убийства сектантов. Да и Дельта перестала посылать пучки своей силы в сторону Долины, удовлетворившись вялыми попытками разбудить Спящую в Холме.

— Может быть, это и к лучшему, — осторожно отметил Пророк, хотя внутри него все клокотало.

«Случись такая напасть у меня на родине, — размышлял он, — я сам возглавил бы поход против этих бестий! Нигде в целом мире не нашлось бы им места под солнцем!»

— На некоторое время Долина успокоилась, — усмехнулся магистр. — Но то было спокойствие кладбища, по которому пронеслись пожары и наводнения. Гигантские насекомые множились вокруг Холма, заполоняли Урочище, окружали Долину. Среди них уже стали попадаться Смертоносцы. Еще не наделенные умениями пауков Города, но хитрые и умеющие использовать людские слабости. Дни людей-изгнанников оказались сочтены. В это самое время выяснилось, что осталась одна единственная Арахнида, умело замаскировавшаяся среди людей. Она умудрилась зачать ребенка, убив и пожрав своего любовника, одного из самых известных гонителей секты и врага Урочища. Ее обнаружили и долго преследовали, но старая самка-Арахнида сумела сбежать и укрыться возле Холма, куда люди боялись заходить из опасности встречи с гигантскими насекомыми. Там она и издохла, последняя настоящая сектантка Долины.

— Я вот и хотел спросить, — сказал Баст, желая занять себя беседой и не сосредотачиваться на отвратительных сценах, что посылал ему прямо в мозг чародей из подземного замка. — Почему секта не отселилась от людей к этому самому семечку? Ведь его сил, думаю, хватило бы на то, чтобы осуществить их мечту.

Магистр встал и взволнованно заходил по комнате.

— Я и сам многие годы ломал над этим вопросом голову, — признался он наконец. — Не нужны стали бы похищения детей, изуверские операции на позвоночнике, дурман и ядовитые грибы.

— И к какому выводу пришел магистр? — спросил Баст.

— Арахнид подвела Дельта, — сказал его собеседник. — Вернее, ее близость, зрелость и мощь. Патриархи секты, не развив в достаточной степени специфическую чувствительность, не могли еще почувствовать слабые токи силы семечка в Холме. Зато вокруг них плескался океан живительной энергии, источаемой из Дельты. И они подстроили себя под эти вибрации, игнорируя то, что находилось буквально в двух шагах. Когда Дельта прекратила их подпитывать, а люди взялись за топоры и факелы, переделывать что-либо стало поздно. Лишь последняя самка сумела сделать правильный вывод из создавшегося положения. Но — на закате своей жизни.

— А что стало с ее плодом, — спросил Баст. — Ведь она понесла от какого-то крупного гонителя ереси?

— Она сумела родить его и воспитать в духе секты, внутри Холма, в самом сердце Урочища!

Баст удивленно всплеснул руками. Мечта любого Пророка и верующего — вырасти рядом с молодой Богиней, стать частью ее становления в мире, быть частичкой мощи, что изольется из нее к сроку! Сказка, сладкий сон всех служителей добра и света!

— Арахнид вырос, сумел подчинить себе все Урочище, — продолжил магистр. — Представляешь себе его силу? Это подобно тому, если бы Найл повелевал всем, что есть в Дельте!

Баст еще раз развел руками: бывает же такое счастье!

— А почему его слушались новые формы жизни?

— спросил он немного погодя. — Что, хитрые навыки секты позволяют это?

— Не совсем, — кашлянул магистр, словно говорил о чем-то, причиняющем ему мучительную боль.

— Но семечко проклевывалось и одаривало жизнью все вокруг. А следом из животворящего источника появлялся Арахнид.

— Словом, его принимали едва ли не за саму Богиню? — спросил Баст.

— Насекомые того края еще не имели разума, — уточнил магистр. — И ложное отождествление происходило чисто инстинктивно, как у муравьев, которых люди выращивают на своих фермах, заставляя служить себе всю жизнь.

— Такой человек мог бы стать самым грозным повелителем за всю историю мира, — сказал Баст.

— Ведь Богини — всего лишь…

Тут он прикусил язык, но магистр рассмеялся, и продолжил за него:

— Растения, хотел ты сказать? Мыслящие овощи? Неподвижные колоссы, способные лишь нагнетать в других свою силу? Все верно, так оно и есть. Что такое Дельта без Найла? Арахнид стал настоящим богом для расширяющегося Урочища.

— И он решил мстить гонителям своей матери, — догадался Баст. — Какая жалость, что он использовал такие уникальные возможности на столь мелкое дело! Если бы сектантский тренинг подавлял до конца человеческую составляющую натуры…

Магистр говорил размеренно и вкрадчиво, не повышая голоса, почти ласково, но чувствовалось, что он взбешен словами Пророка:

— Ты настолько близко к сердцу воспринял мое бесхитростное повествование, что прямо удивительно, Пророк Матери! Ты рассуждаешь, как самый настоящий Арахнид!

— Ну, уж нет, — передернул плечами Баст, вспоминая видения крадущихся по крышам домов существ, подобных ночным демонам, пустые люльки, плачущих матерей, изуверские операции, проведенные с помощью каменных ножей и костяных рубил.

— И все же ты понимаешь во всем этом больше, чем любой смертный, — констатировал магистр. — Твой дар общения с Богиней редок, он раскрывает большие возможности. Не растрать его попусту, как тот Арахнид.

— И что же случилось дальше между Урочищем и Долиной? — спросил Баст.

— Существо, названное людьми Чужаком, начало войну. Оно натравляло на людей целые полчища насекомых, выдрессированных для войны, планомерно стирая Долину с лица земли.

— Это нетрудно, — сказал Пророк. — Если засесть посреди Дельты и напасть на тот же Город пауков…

Он закатил глаза и, подумав немного, промолвил:

— Примерно через десять лет ни одного человека не останется на сотни дней пути вокруг Озера, да и Моря!

— Все верно, если действовать талантливо и изобретательно. Арахнид был очень талантлив, и Долина опустела еще быстрее.

— Значит, где-то существует страна, управляемая Арахнидом? Со своей Богиней? Хотелось бы совершить туда паломничество… — задумчиво сказал Баст. Глаза магистра на миг загорелись золотистыми сполохами, но он продолжил безразличным тоном: