Чтение онлайн

Обстоятельный разговор начался за завтраком.

— Ну, рассказывайте.

Простота и задушевность хозяев расположили к себе аляскинца. Как давно не был он среди своих!

— Рассказывать-то нечего, — снова помрачнел Устюгов. — Думал, тут правда есть, а гляжу — и здесь неладно.

— А вы не боитесь при мне осуждать власти?

— Нешто неправду говорю, что ли?

— В том-то и дело, Василий Игнатьевич, что за правду в России карают. Вот и меня сослали сюда как политического.

— Это как — политический?

— Против царя пошел.

— Царя? — Василий внимательно оглядел его.

Потом глаза его скользнули по книгам, лежащим на столе. Только имена Пушкина и Толстого были ему знакомы. Все другие книги совсем не такие, как у отца Савватия.

Кочнев молчал, ожидая, что Устюгов сам разговорится.

— Про такое не слыхал, — уклончиво сказал Василий.

— Ну, ну. Так что вам сказал уездный начальник?

— А кто, говорит, вас посылал туда? На Аляску, значит. Как пришли, так и уходите. Это не наша территория. Ступай, говорит, с богом!

— Так, так, — задумчиво проговорил Кочнев.

— Встречал я тут одного человека, — сказал Василий. — Богораз назвался. Так он сказывал про Амур-реку.

— Что? Вы знаете Владимира Германовича?

— Встречал.

— Я тоже знаю. Недавно он прислал мне письмо из Петербурга.

— А вот как добраться до того Амура, не сказал, — продолжал Устюгов.

— Вы допустили ошибку, — заметил Иван Лукьянович. — Вам не следовало говорить капитану парохода, что вы с Аляски.

Устюгову не понравилось, что и этот человек, который произвел на него такое хорошее впечатление, толкает его на обман. Кочнев заметил тень досады в его взгляде.

— Нет, нет, обманывать не надо, Просто умолчите.

Василий вздохнул. Ему казалось, что переплыви он пролив, отвяжись от этих противных янок — и попадет он сразу в справедливый мир…

Кочнев уже понял, что перед ним взрослый ребенок, которому стало невмоготу на Аляске, и теперь в поисках счастья он пришел в Россию. Однако о жизни в России этот взрослый ребенок не имел, по-видимому, ни малейшего представления.

Иван Лукьянович рассказал аляскинцу о том, как и чем живет Россия последние годы.

— Неужто царь велел стрелять в народ? — усомнился Устюгов.

— Больше тысячи безоружных рабочих было убито в это «кровавое воскресенье» и свыше двух тысяч ранено.

Впервые Василий услыхал о существовании РСДРП, о Ленине, о том, что недалек час всероссийского восстания, которое положит конец самодержавию.

«Так вон он какой царь… — думал Устюгов. — А дед еще говорит: «Ты мне царя не трожь, слышишь?!»

Через окно было видно, как солнце раззолотило бухту. Вид моря и разговор о вчерашней встрече с Клейстом заставили Василия перенестись мыслями в Михайловский редут. «Не забывайте про нас, горемычных», — вспомнился ему наказ поселенцев. И на сердце стало совсем тяжело.

— О чем вы задумались?

— Про Русскую Америку думаю, — рассеянно теребя бороду, отозвался Устюгов. — Ну, ладно, я доберусь До Амура, а как же они?

Ивану Лукьяновичу понравилась эта заботливость. Он снова с интересом взглянул на своего необычного гостя.

— А как живут там русские люди?

Василий рассказал.

— Да, трудно живут. Но должен вас огорчить: барон вам сказал правду — Аляска нами продана.

— Быть того не может, чтоб задарма такие земли отдали!..

— К сожалению, это так.

— Шли наши деды, искали праведную землю, — Устюгов покачал головой, а попали к янкам.

Кочнев оживился.

— О какой праведной земле вы толкуете? Нет ее, этой земли. И быть не может, пока угнетен человек.

— Как же жить тогда? Что делать? — совсем расстроился гость.

— Бороться. Бороться, Василий Игнатьевич, за счастье людей на земле!

Однако Устюгов не смог осмыслить эту работу для себя иначе, как надобность пробиваться на Амур, где живет сам генерал-губернатор, которому он расскажет всю правду о своих земляках.

— Вы теперь в России, и думать вам надобно о ней, а не об Аляске.

— Да ведь там нашенские, русские люди маются. Неладно эдак, Иван Лукьянович.

— Понимаю, дорогой, что неладно. Соседи-то у нас с вами неладные.

Кочнев смолк.

Устюгов глядел в окно, полный своих невеселых мыслей.

— Надо знать, — снова заговорил Иван Лукьянович, — в каком тяжелом положении находилась Россия, когда ей пришлось отступиться от своих владений в Новом Свете. Сейчас вам это трудно понять: ведь вам совсем, я вижу, незнакома русская история.

Иван Лукьянович рассказал ему о поражении царизма в Крымской войне, об ослаблении позиций на Черном море, о трудностях охраны Аляски, которыми могли и стремились воспользоваться морские державы, о финансовых затруднениях, принявших в те годы грозный характер.

— Впрочем, — заметил Кочнев, — ничтожная сумма, полученная за Аляску, не могла, конечно, сколько-нибудь заметно улучшить состояние финансов России. Дело не в этом, разумеется. Все обстояло гораздо сложнее. Царские дипломаты вели политику уступок в отношении заморских владений. А Соединенные Штаты воспользовались ослаблением России и продажностью царедворцев и купили Аляску — по пяти центов за гектар. На Тихом океане у России военного флота, как вам наверное известно, нет. К владениям России в Новом Свете русские корабли ходили из Петербурга кругосветным путем. При такой обстановке, вы понимаете, Аляске угрожало много всяких опасностей, она была слабо защищена, и охранять ее было нелегко. Русские владения могли просто захватить. Это нанесло бы ущерб царскому престолу, показало бы слабость России, ее неспособность защитить свои владения.

— А с чего это царь взял, что слабые мы? Без малого сто лет держались! — заметил Василий.

— Дело в том, что Америка не только понимала, насколько плохо защищена Аляска, но и молчаливо, тайно потворствовала разбою пиратов и бостонских китобоев, которые делали невыносимыми условия жизни в русских владениях, разоряли их. Это вы должны знать сами. Пираты и китобои вторгались в русские земли, в наши воды и творили много других беззаконий. Царские министры в конце концов уступили домогательствам Америки и оформили вынужденную уступку, как продажу. Вы понимаете теперь, почему такое богатство, как вы сказали, задарма отдали?