Чтение онлайн

— Ты прости меня, Христа ради, — повинился он. — Тогда на пути мне Клавдий Сорока встретился. В общем, на Сон-реку водил. Я писал тебе, почему не успел к посту…

— Да слышала я… Ну, посмотрел Третий Рим? Прочел либерею?

— Прочел…

— Еще на Соляном Пути говорили, ты в Карелы ходил, у некрасовских был на Кубани?

— И там был…

— Широко ходил… Знать, иные места облюбовал, а к нам дорогу забыл…

Несмотря на скромность и даже робость, она умела быть беспощадной, выказывая свой ретивый боярский дух.

— Не забыл, боярышня. Сердцем все время в Полурадах.

— Ой, лукавишь, Ярий Николаевич… Из города сюда ушел, а что бы не к нам? Коли уходить от мира, так и от дорог его уходить.

— Чтоб жить в скиту, надо вашу веру принять, образ жизни. Я не готов был, да и сейчас…

— А ты пришел бы как ученый. Раньше-то приходил…

— Понимаешь, мне нельзя как раньше. Ни к вам, ни в другие места…

— А почто нельзя?

— Не занимаюсь наукой. Отлучили меня… А чтобы как раньше, нужен документ, специальная бумага из московского научного центра. Без нее запрещено работать в скитах.

— Боже правый, да кто же запретил?

— Есть правила, закон.

— Раз ты теперь не ученый, на что тебе правила? Мы же не ученые, и потому без всяких бумаг ходим.

Простота и прямота ее аргументов всегда ставили Космача в тупик.

— За мной установили наблюдение, следили, — неохотно признался он. — Пошли бы по пятам, и выказал бы Соляную Тропу…

— Да ведь случается, и за нами следят. Поводил бы, покружил по болотам, да и скинул со следа. Эвон собаки за сохатым вяжутся, а он найдет заячий след и сбросит на него.

Он не знал, что ответить, и потому уцепился за последнюю фразу, чтоб уйти от тяжелого разговора.

— Ты что же, сама за сохатыми бегаешь?

— А что за ними бегать? — Пожала плечами. — Сами приходят, а я выйду да стрелю…

Вавила отчего-то замолчала.

— Знаешь, все время вспоминаю, как мы с тобой расставались. У тебя в глазах такая тоска была… Думал, не уйдешь, вернешься.

— Вот и вернулась, — сказала невесело и в сторону: то ли чем-то недовольна была, то ли таила что-то…

— Как же ты отважилась в такую даль? — спросил он, чтобы подтолкнуть разговор.

— Кого послать-то, Ярий Николаевич? — Странница подняла огромные глаза и вздохнула. — Клестю-малого и ждать перестали…

Космач вспомнил признания Коменданта — за странником Клестей охотились! — но пугать своими предположениями не стал.

— А иные странники не заходят никак, мимо норовят, на Енисей, — продолжала она. — На Ергаче и вовсе говорят, мол, в Полурадах никого нету, молодые записались и в нефтеразведку подались, а остальные примерли все от горя да болезни, в колодах лежат… Как с того света к ним заявилась, свят-свят, руками машут…

В позапрошлом году к Космачу приходил сонорецкий странствующий старец, тот самый Клестя-малой, который и сообщил, что три года тому благословил Углицких выйти в мир, после чего отец Вавилы Ириней Илиодорович взял жену, трех сыновей, вышел из скита и, отсидев всей семьей положенный срок в тюрьме, записался на другое имя (так делали все странники, уходя в мир: захочешь отыскать — не сыщешь, особенно если волосы подстригут и бороды сильно укоротят или вовсе сбреют), получил документы и подался в поселок нефтяников. Кроме младшего сына Гурия, который не стерпел унижений в лагере, убил какого-то обидчика, разоружил охрану и сбежал, все остальные теперь живут в Напасе и вроде довольны, что вышли из скита с малыми потерями.

— Так вы в Полурадах с Виринеей Анкудиновной вдвоем остались?

— В хоромине-то мы вдвоем, а так еще Маркуша Углицкий с женой, да Елизарий Углицкий со стариками, да Фрося-блаженная. Все кланяются тебе.

— Спаси Христос, Вавила… А родитель твой как? Братья, матушка?

— Батюшка землю буравит, и матушка с ним, и братья… Токмо с Гурием беда. Должно, Клестиан Алфеевич говорил…

— Говорил… Что, так и не объявился братец твой?

— Будто на Ловянке видели, зимовал. Ушел потом…

Гурий был поскребышем, любимым младшим братцем, которого Вавила вынянчила. Клестя-малой рассказывал, что когда Ириней уводил семью в мир, его силком оторвали от сестры, которая благословения его не получила — так не хотел расставаться, будто чувствовал, как сложится судьба.

Странников, нарушивших заповедь «не убий», совершивших смертный грех, называли заложными: мол, души антихристу заложили. Однако же их не чурались, хотя заживо отпевали и не впускали в скиты, они уподоблялись блаженным и бродили по Соляному Пути в одиночку, и если оседали, то селились в землянках поблизости от своих. Заложные были страстными молельниками и постниками, носили вериги и выполняли обязанности судей, судоисполнителей и палачей одновременно. Они ловили и казнили разбойных людей, зашедших на Тропу пограбить староверов, отбивались от казаков в прежние времена, а потом — от всевозможных начальников, уполномоченных и карательных отрядов. На пасху старообрядцы посылали стариков с пищей и дарами к отпетым, которые не христосовались, но задабривали их, как злых, но очень нужных духов. Среди молодых девушек на выданье существовала примета: если где на пути тебе встретился заложный, значит, точно в этом году жди сватов.

Космач единственный раз встречался с заложным странником, и то не ведая того — вместе ночевали в путевой землянке. Ничего особенного не заметил, молчаливый, самоуглубленный человек, угощал вяленой медвежатиной и наутро охотно рассказал, как спрямить дорогу.

— А что же Клестя-малой не благословил тебя, чтоб в мир вышла? — вспомнил Космач.

Вавила потупилась, перебрала руками край скатерти — будто бы раздумывала, как лучше сказать.

— Сама не захотела…

— Почему?

— Пора уж назад возвращаться, в скиты, — проговорила натянуто.

— Вот как? Кто же это решил так? Уж не Клестиан ли Алфеевич?

— Клестиан Алфеевич, — подтвердила осторожно, будто опасалась ненароком выдать какую-то тайну. — Повздорил он с братией на Сон-реке. Обвинил старцев, мол, напрасно они писали на весь Соляной Путь, что в мир выходить пора.

— А сам благословлял, чтоб выходили?

— Был такой грех у него. Да, говорят, раскаялся он и братию к тому же призывал, но не послушали Клестю. — Боярышня вдруг заговорила с состраданием. — Тогда он в мир пошел, в большие города, чтоб поглядеть на него со всех сторон и старцам правду доказать. Мол, рано извели Соляной Путь, надобно вернуть отпущенных обратно и еще лет сто бы простоять… Но слух был, схватили Клестиана Алфеевича и посадили то ли в тюрьму, то ли в какую-то больницу. Клавдий Сорока выручать бегал, много где побывал, сам в юзилища попадал, но не сыскал нигде.