Покаяние пророков
Шрифт:
— Мне-то ничего не передал? — поинтересовался Комендант, присаживаясь рядом на корточки. — Сижу ведь, ничего не знаю. Будет теперь на газопроводе работать? А то начальство два раза уже приезжало, и сегодня вот прилетели на джипе, спрашивают, ругаются…
— Да теперь уж не будет, — прогундосил тот. — Что ему газопровод!
— Тогда бы я пошел в объездчики… Потом, знаешь, спросить бы, может, избу свою продаст? На что ему теперь? Позвонить-то ему куда?
— В институт можно. А телефон тут есть?
— Линия осталась, но аппарат сгорел. У вас что, нету этих, современных-то? Как их?..
— Мобильных нет, наука нищая. Откуда?.. Здесь рыбалка-то есть? Подледная?
Собаки у Почтаря тоже не залаяли…
— Я не любитель, а дачники по выходным приезжают.
— Жалко, снасти не прихватил…
— Вам же связь нужна будет? Приехали, доложить надо…
— Конечно, нужна! Только мы думали, из райцентра звонить.
— Зачем? Пошли своего парня, пусть аппарат купит и все.
Под этот неторопливый разговор на крыльце снова хлопнула сеночная дверь, и через секунду усатый оказался на пороге.
— Ну, тебя за смертью только посылать, — заворчал Комендант. — Поди, одну и принес…
— Слушай, батя! Стучал — не открывают твои хохлы!
— Хреново стучал! — Кондрат Иванович встал, размял затекшие ноги. — Эх, парень, тебя учить и учить надо… Ладно, сам схожу.
Выпускать его не хотели, гундосый вскочил.
— Да ладно, батя! Пусть учится! Арканя, бегом на тракт!
— Коньяку возьми, — приказал Комендант. — Водка паленая.
Усатый скрылся за дверью, протопал по крыльцу — на сей раз пошел.
— Ты, Митя, сиди кури, а я картошку варить поставлю. — Комендант достал ведро из-под лавки. — Горяченького хочется…
— Давай почищу, — предложил гундосый. — Нож есть?
Кондрат Иванович дал ему посудину с водой и ножик, а сам выскочил в сени за дровами. На всякий случай глянул в окошко — усатый шагал уже в конце деревни.
Вернувшись в избу, с грохотом бросил охапку на пол и, разгибаясь, в тот же миг опустил полено на шею гундосого. Не выпуская ножа и картошины, тот ткнулся головой вперед и, опрокидывая табурет, завалился набок. Комендант отрезал кусок бельевого шнура, стянул руки за спиной и выгреб все из карманов. Кроме «Макарова» с глушителем и трех запасных магазинов там оказался мобильный телефон (не такой уж бедный институт), бумажник с документами и деньгами. Разбираться не стал, открыл подпол, спустил туда оглушенного и другим куском веревки спутал ноги, подтянув их к балке.
— Один есть. Сами войной пошли…
Как и следовало ожидать, в сумке помимо сигарет, грязного белья, двух десантных ножей и красиво сплетенной нагайки был прибор ночного видения с зарядным устройством и бинокль. Кроме паспорта Комендант нашел любопытный документ — удостоверение сотрудника охранного предприятия «Казачья сотня» и разрешение на ношение оружия. Даже сомненье возникло: может, Космач и впрямь послал их сюда? А интеллигентный «нарком» чего-нибудь напутал?..
Тогда почему скрыл, что есть телефон, и почему письма для боярышни нигде нет?
Комендант еще раз сумку перетряс, спустился в подпол и прощупал одежду на гундосом — не иголка, если Юрий Николаевич полтора часа писал…
— Ладно, дело начато…
Усатый появился на горизонте спустя двадцать минут, тащил с собой объемистый пакет и куртку под мышкой — употел.
Хорошо, что руки заняты…
Стал за косяком сеночной двери с рубчатым вальком в руках. Парень толкнул дверь ногой и в следующий миг рухнул на крыльцо, откинув ношу в лужу перед ступенями. Комендант втащил его в сени, ощупал лоб и переносицу — кости вроде целы, — потом занес пакет с бутылками и закрыл дверь на засов. При обыске у этого кроме оружия и телефона оказались наручники, прицепленные к поясу, черный газовый баллончик с черепом и костями и пластмассовая плоская коробка с тремя шприц-тюбиками.
Письма не было и у этого…
— Ничего вооружился…
Спустив усатого вниз, Комендант приподнял лопатным черешком половицу над балкой, пропустил под ней наручники и примкнул каждого пленника с обеих сторон. Они сидели на куче картошки, гундосый уже приходил в себя, пытался поднять голову, его товарищ обвисал мешком, из носу капала кровь.
— Отдыхайте пока…
Поднявшись из подпола, он начал было наводить порядок и вдруг почувствовал, как ослабли ноги и затряслись руки.
— Да, плохо дело. Постарел…
Открыл коньяк, выпил полстакана и, прихватив сигареты, вышел на крыльцо. Кругом было тихо, даже конь замолк, и стало слышно, как по оттаявшему косогору бегут ручейки и за рекой булькают тетерева. Он выкурил сигарету, затем с оглядкой прошмыгнул в конюшню и там засунул один пистолет и телефон под плетеные ясли.
— Охраняй.
Жулик успокоился, но сено так и не тронул, стоял с опущенной головой, будто прислушивался к своему внутреннему состоянию. Комендант закидал навозом половицу над лазом и ушел в избу.
Усатый стонал и начинал шевелиться, а гундосый пришел в себя, сидел прямо, держа свободной рукой затылок.
— Что, господа работорговцы, очухались? Отвечать коротко и быстро. Где сейчас Юрий Николаевич?
— Ну ты, козел старый, — простонал гнусавый и засучил ногами. — Наши люди здесь. Они придут…
— Говорить будешь?
— Да пошел ты…
— Ладно, с тобой все ясно. — Комендант кинул картошиной. — А ты, Арканя? Где Космач?
Глаза у Аркани заплывали, нос распух.
— Не знаю… Я давно в лесу…
— А куда Почтаря дели?
— Слушай, батя, тебе все равно хана. — Гундосый попытался достать его ногой. — Давай договоримся! Наши придут, тебя пошинкуют!
— Ну ждите, когда придут. — Кондрат Иванович стал под открытым люком. — Я пошел избу поджигать. Все равно никому не нужна. А есть такое понятие — обратная тяга. Это когда дым идет вниз…
И полез наверх…
Люк он оставил открытым и принялся растапливать печь: дрова сложил клеткой, нарвал бересты, зажег ее возле хайла и кочергой задвинул под поленья.