Чтение онлайн

– Это неудобно, - говорит он, нарушив долгое молчание. Его голос глубже и темнее, чем я помню.

Это не просто видеть его из окна моей спальни.

Мы одни.

И темнота. И это, ох, как отличается от того, что было раньше.

Я должна вернуться к безопасности моей спальни, и попыталась встать. Огненная, стреляющая боль мчится вниз вдоль ноги, и я вздрагиваю. Я смотрю в ужасе и шоке на него, когда он выходит вперед и хватает меня за локоть.

О. Мой. Бог. Я автоматически вырываюсь из его хватки. Воспоминания о тех временах, когда я была привязана к больничной койке, не в состоянии двигаться самостоятельно, накатили на меня, когда я выпрямилась.

– Не трогай меня, - говорю я.

Он поднял руки вверх, как будто я только что сказала “Руки вверх”.

– Не бойся меня, Мэгги.

– Да… Да я не боюсь, - говорю я, паникуя.

Я слышу, как он выдохнул и отступил. Но он не уходит, он просто смотрит на меня странно.

– Мы были друзьями.

– Это было давным-давно, - говорю я.
– До того как ты сбил меня.

– Это был несчастный случай. И я заплатил свой долг обществу за это.

Это совершенно невероятный момент, и, похоже, одна я не хочу, чтобы он продлился дольше, чем должен. Хотя мои внутренности трясет от страха, я говорю:

– Ты, возможно, оплатил свой долг перед обществом, но что насчет твоего долга мне?

После того, как слова слетели с моих губ, я не могу поверить, что сказала их. Я отворачиваюсь и хромаю назад домой без оглядки. Я не останавливаюсь, до тех пор, пока не открыла парадную дверь своего дома.

Когда я доберусь до своей комнаты, я залезу в свой настенный шкаф и закрою дверь, как привыкла делать раньше, когда хотела блокировать брань родителей. Все, что я должна сделать, это закрыть глаза и зажать уши руками… И петь.

Я закрываю глаза. Образ Калеба, стоит передо мной с его безбрежными голубыми глазами, заклеймённый в моем мозгу. Хотя его нет поблизости, я все еще слышу его темный голос. Ночь аварии, боль, от которой я страдала, вся моя жизнь меняется, все это мчится назад, чтобы преследовать меня.

Я начала напевать.

Я прохожу испытания. Тюрьма. Мама. Лия. Папа. И теперь Мэгги. Когда я оставил смехотворную вечеринку мамы, последняя вещь, в которой я нуждался, состояла в том, чтобы столкнуться с Мэгги. Она смотрела на меня, как будто я переехал ее снова, дал половину шанса. Я говорил с ней только потому, что… Потому что, возможно, я хотел доказать ей, что я не злой монстр, каким она, очевидно, считает меня.

Я все еще стою в парке как идиот. Листья шелестят на ветру, как будто они говорят друг с другом. Я смотрю на старый дуб. Через несколько месяцев эти разговорчивые листья опадут на землю и умрут, только чтобы быть замененными новыми листьями и новой сплетней.

Сейчас я чувствую себя подобно старому листу. Я ушел, глубоко в себя и умер. Я поклялся, что вернусь в Рай и верну жизнь, ту старую жизнь, где все было легко.

Я прислонился к дубу, его ствол настолько толстый и только бульдозер мог разрушить его. Если я мог бы походить на дерево вместо незначительного листа. Я поговорил бы с мамой, Мэгги, Лией… Я был бы достаточно силен, чтобы убедить их прекратить действовать так, как будто несчастный случай изменил все. Это был несчастный случай, ради Бога.

Малыш в тюрьме, который зарезал девочку… Это не было случайностью. Хулио, торгующий наркотиками за деньги… Это не было случайностью. Я не говорю, что вождение в нетрезвом виде, не является преступлением - это так. И когда я признал себя виновным по предъявленным обвинениям, я был готов принять любое наказание, назначенное судьей без сожалений.

Я обвинялся в преступлении и отбыл срок. Все кончено.

Есть одно затруднение: Мэгги Армстронг не простит меня.

Она сказала, что я не заплатил свой долг ей.

Есть ли конец этому наказанию, которое я возложил на себя?

Я не позволю Мэгги или же моей семье заставить меня чувствовать себя не сосредоточенным на своей цели. Если даже пребывание в ДИПДН не смогло сломать меня, то и люди в Раю не смогут. Моя сестра должна выяснить: почему она думает, что быть гребанным чудиком-изгоем лучше, чем вернуться и подумать о том, что было раньше, прежде, чем я покинул ее. А моя мама должна, как-нибудь, стать реальной и прекратить играть свою роль, словно она все еще в фильме. Мой отец… Мой отец должен увеличить кое-какие шарики на днях. А Мэгги… Мэгги, придется понять, что несчастный случай был просто… Несчастным случаем.

Что бы ни случилось, я не оставлю Рай. Она могла бы привыкнуть ко мне. Они все привыкнут ко мне.

– Как прошла вечеринка?
– Спрашивает мама на следующее утро, когда гладит свою рабочую униформу.

– Отлично.

– Как твоя нога?

– Нормально.
– Я даже не думала о моей ноге сегодня утром, это наименьшая из моих забот. Я мысленно в Испании. Вчера вечером встреча с Калебом укрепила мою решимость покинуть этот город.

– Мы уже получили пакет от Международной Программы Студенческого обмена? На веб-сайте написано, что пакеты прибыли неделю назад.

Мама продолжает гладить белье.

– Я его не видела. Я надеюсь, что оно содержит информацию об доступных креслах для перевозки больных. Если твоя нога начнет доставлять тебе проблемы, ты должна будешь взять одно.

– Мама, пожалуйста. Мы всегда должны обсуждать именно это?

Я иду к холодильнику настолько прямо, насколько могу.

– Подготовка не повредит, Мэгги. Меня там не будет, чтобы подтолкнуть тебя или помочь после того, как ты уедешь.

– Я буду в порядке, мама. Перестань беспокоиться.

Это грустно. В одну минуту мама подталкивает меня выйти и начать заниматься привычными делами с моими друзьями, как раньше. И прямо тут же, она бывает гиперопекающей, гиперопекающей и страдающей. Она все время противоречит сама себе. Я думаю, это потому что она пытается действовать одновременно и как ответственный отец, и как защищающая своего ребенка мать. Она все больше сбивается с толку в этом процессе. Она сбивает с толку и меня тоже.