Чтение онлайн

– Как видите, наше участие в войне возможно лишь в том случае, если советские войска получат возможность пройти по территории Польши и Румынии. Можете ли вы гарантировать такую возможность, ведь у вас существуют договоры с этими государствами?

Англичане и французы молча переглядывались. После долгой заминки заговорил генерал Думенк:

– Наша первая задача - каждому держаться на своем фронте и группировать силы на этом фронте. Что касается Польши, Румынии и Турции, им надо защищать свою территорию, но мы должны быть готовыми прийти им на помощь.

– А если они не потребуют помощи, а попросту поднимут руки и сдадутся врагу, что тогда предпримет французская армия?

Думенк лишь растерянно развел руками.

– Так как же все-таки рассматривать вопрос о пропуске советских войск к районам боевых действий?
– снова спросил Ворошилов.
– Это очень важное предварительное условие наших переговоров, и если на этот вопрос не будет получен ответ, то возникнет сомнение в их целесообразности.

Англичане и французы несколько минут обменивались репликами, пока не заговорил генерал Хейвуд:

– Польша и Румыния - самостоятельные государства, и такое разрешение могут дать только они. Мы должны связаться с нашими правительствами, чтобы они вместе с Польшей и Румынией рассмотрели эту проблему.

– Хорошо, - согласился Ворошилов.- Я думаю, что нам придется прервать наши переговоры, пока вы не получите ответа от ваших правительств.

Обстановка осложнялась. Все чаще объявлялись перерывы, но они ничего не давали. Адмирал Дракс каждый раз удрученно сообщал, что правительства Великобритании и Франции пока не прислали ответа на "кардинальный вопрос".

Как-то утром Ворошилов, собрав членов советской делегации, сказал, что, по-видимому, ответ из Англии и Франции придет нескоро, но мы все равно должны высказать свои соображения, подчеркнуть еще раз наше серьезное отношение к переговорам. Меня Климент Ефремович предупредил:

– Сегодня переводите особенно тщательно.

В тот день с докладом выступал Б. М. Шапошников. Четко и убедительно он изложил военный план Генерального штаба РККА на случай агрессии в Европе. Адмирал Дракс, не особенно стесняясь, велел своим коллегам как можно полнее записывать слова Шапошникова.

– Главное - цифры, - приказал адмирал.

Б. М. Шапошников сообщил, что СССР предполагает выставить против агрессора 120 пехотных и 16 кавалерийских дивизий, 5 тысяч тяжелых орудий, 9 - 10 тысяч танков и 5 - 5,5 тысячи боевых самолетов. Советский Генеральный штаб предлагал три варианта совместных действий вооруженных сил Англии, Франции и СССР.

В зале воцарилась тишина. Иностранные делегации ловили каждое слово начальника Генштаба. Чувствовалось, что они никак не ожидали такой ясной и прямой постановки вопроса. А доклад Шапошникова был обстоятельным, подробным. В нем содержались данные о составе и боевой готовности наших сухопутных войск, авиации и флота, их использовании в случае войны.

Это произвело сильное впечатление на иностранные делегации. После доклада Шапошникова они стали характеризовать свои вооруженные силы, но было видно, что в конце концов разговор снова сводили к общим декларациям. Само собой, мое внимание больше всего привлекали вопросы, связанные с авиацией. Маршал Бернот весьма скупо познакомил советскую делегацию с состоянием английской авиации. Авиация первой линии метрополии, по его словам, насчитывала 3000 самолетов, производство их перешагнуло уже за 700 машин в месяц. Англичанин не упустил случая напомнить, что к концу первой мировой войны Англия имела самую мощную в мире авиацию, насчитывавшую 22 тысячи самолетов,

– Реклама для дураков, - шепнул мне Локтионов,

Генерал Вален, тоже ограничиваясь общими цифрами, сказал, что французская авиация в 1940 году будет располагать 3000 самолетов первой линии, из которых две трети современные. Бомбардировщики - со скоростями 450 - 500 километров в час при радиусе действия 800 - 1000 километров и бомбовой нагрузке 1000 - 2500 килограммов.

Генерал заверил, что вся авиация может быть приведена в боевую готовность за четыре часа, что в стране созданы специальные авиационные базы, не менее трех для каждого соединения, снабжение которых строится с учетом всех случаев военных действий. Эта часть доклада французского генерала заинтересовала Локтионова. После заседания он попросил Валена остаться и через меня задал ему несколько вопросов. Француз с виноватым видом извинился: никакими добавочными сведениями он не располагает.

На очередном заседании я переводил выступление Локтионова. Начальник ВВС обстоятельно доложил, что представляет собой советская военная авиация. Были приведены данные о дальности и бомбовой нагрузке самолетов-бомбардировщиков, о количестве самолетов, выпускаемых промышленностью. Локтионов назвал число авиационных училищ, упомянул нашу академию, коснулся вопросов боевого применения авиации и ее взаимодействия с наземными войсками, подробно рассказал о работе тыла.

Эти проблемы особенно заинтересовали французов и англичан. Локтионову было задано много вопросов, на которые он отвечал по-прежнему четко, исчерпывающе. Конкретного же разговора о совместных действиях против агрессора англичане и французы упорно избегали, по-прежнему камнем преткновения оставался вопрос о пропуске советских войск к границам Германии.

– Все это дает основание сомневаться в стремлении Англии и Франции к действительному сотрудничеству с СССР, - заявил Ворошилов на одном из заседаний.
– Ответственность за неудачу переговоров, естественно, падает на французскую и английскую стороны.

За столом произошло замешательство. Английский генерал вскочил с места.

– Вероятно, - он взглянул на меня, - полковник перевел неправильно, исказил слова маршала?

Я вначале смутился. Может, действительно что-то спутал?

Ворошилов кивнул мне, тихо сказал:

– Все правильно.
– И добавил громко, чтобы все слышали:- Мы просили пропустить наши войска, чтобы они смогли оказать отпор агрессору. Неужели нужно выпрашивать, чтобы нам дали право драться с нашим общим врагом?

По существу, переговоры на этом закончились. Вечером Климент Ефремович с горькой усмешкой сказал мне:

– Плохие мы с тобой дипломаты.

Маршал явно наговаривал на себя. Советская делегация делала все для успеха переговоров. Но усилия представителей Англии и Франции сводились к тому, чтобы под прикрытием московских переговоров заключить коварную сделку с фашистской Германией и заставить ее устремиться на Восток. Ради этого они пошли бы на любой сговор с фашистскими диктаторами, готовы были отдать на растерзание им всю Европу, так как считали фашизм меньшим злом по сравнению с "советской опасностью".