Покрышкин
Шрифт:
27 марта в Белграде поднялось народное восстание против собственного правительства, присоединившегося к Тройственному пакту после тайных переговоров с Гитлером. Во главе восстания была группа высших офицеров ВВС. Сербы не желали быть на стороне Гитлера. Их лозунгами были «Боле рат, него пакт» («Лучше война, чем пакт») и «Боле гроб, него роб» («Лучше в гробы, чем в рабы»). Король Петр II и новое правительство предложили Советскому Союзу заключить военно-политический союз. Как пишет американский журналист У. Ширер: «Переворот в Югославии вызвал у Гитлера один из самых диких приступов ярости за всю жизнь... Гитлер объявил о самом роковом из всех своих решений: «Начало операции по плану «Барбаросса» придется отодвинуть на более поздний срок в пределах четырех недель». Люфтваффе разрушили Белград, в руинах погибло более 17 тысяч человек. Территория страны была оккупирована. Но захват России теперь предстояло осуществить в более короткие сроки... Эта задержка... оказалась роковой».
Партизанская война в Югославии постоянно притягивала к себе значительные силы вермахта. Судьба сербов и русских неразрывна в мировой истории. За ударом по Сербии следует удар по России...
...В августе летчики впервые с земли видели трагедию беженцев, бредущих на восток по дорогам Украины. В последние годы жизни Александр Иванович хотел написать художественную повесть «Один во вражьем небе» о летчике, павшем в 1941 году. В архиве семьи среди набросков к этой ненаписанной книге сохранилась и страница с подзаголовком «Школа ненависти»:
«Чтобы победить врага — надо не только научиться хорошо воевать, но и ненавидеть...
Он остановился и смотрел на это переселение народа. Вот худая рыжая лошадь тянет скрипящую колесами телегу, нагруженную домашним скарбом. Правит ей худенькая старушка в крестьянской одежде. За ней на вещах сидит другая пожилая женщина и успокаивает плачущих детишек.
За телегами идут старики, женщины и подростки... Все с узлами и мешками, заброшенными за спину. Все они в помятой и пропыленной одежде, почерневшие от пути и невзгод. Подростки с любопытством смотрят на него, переговариваясь между собой. Пожилые и старые мельком бросают взгляды, в которых — мучение и укор. Их взгляд как бы говорит: смотри, как мы мучаемся, смотри, на что вы нас обрекли.
Хотелось от этих взглядов провалиться, но Алексей говорил себе: смотри и учись ненавидеть тех, кто обрек этих людей, весь твой народ на эти страшные мучения. Учись ненавидеть врага, пришедшего в твой дом с огнем и мечом.
Он стоял под взглядами беженцев, чувствуя себя, как преступник, прикованный к позорному столбу».
Мимо аэродрома 55-го полка двигались тракторы с прицепленными к ним комбайнами, пастухи гнали стада коров и овец.
Угрюмо шли новобранцы в красноармейской форме, но без оружия: «Винтовок не выдали. Где-то должны будем получить...»
Попадались позднее, как пишет А. И. Покрышкин, и «беженцы-самовольщики на автотранспорте, прихватившие ценное казенное имущество и крупные суммы денег. Патрульный заслон нашего полка задержал на шоссе многих из них. В полку скопилось до трех десятков грузовых машин и автобусов, в основном с одесскими номерами. Государственным органам были переданы сотни тысяч рублей и много ценных вещей».
9 августа полк перелетел в село Тузлы у берега Черного моря. Немцы упорно и методично прижимали советские войска к береговой черте. «Кто-то высказался довольным тоном о возможности купаться в морских волнах и постирать пропитанные потом гимнастерки. Все молчали и никто его не поддержал».
Поздним вечером у моря Александр вспоминал о Степане Супруне. Если гибнут такие...
В тот день, заметив мрачное настроение Покрышкина, Виктор Петрович Иванов предложил ему познакомиться с девушками-связистками, прибывшими в полк.
— Вы что же, товарищ командир, собираетесь женить меня в такое боевое время?
— Можно и женить тебя, железного холостяка. Твоему характеру на пользу будет рядом нежность.
— Не стоит оставлять вдов и сирот. Их и без меня будет много. Сейчас нужна не нежность, а больше злости и ненависти к фашистам.
Вздохнув, Иванов молча шел рядом. Крайне неприятно удивило летчиков распоряжение свыше о снятии с их самолетов крыльевых крупнокалиберных пулеметов БС (Березина, синхронный, калибр 12,7 мм). Как объясняли фронтовикам, пулеметы пойдут на вооружение новых самолетов...
Перед перебазированием в Тузлы Александр Иванович вновь угодил «под горячую руку» комдиву Осипенко. Аэродром неожиданно атаковала пятерка Ю-88. Единственным, кто успел взлететь для их преследования, был Покрышкин. Однако он вынужден был вернуться, поскольку Чувашкин в спешке допустил оплошность и шасси не убралось. Вину техника летчик взял на себя. Инициатива вновь оказалась наказуема. Осипенко, поостывший было после прежнего разговора, вновь «зарубил» ходатайство Иванова о назначении Покрышкина комэском.
...Постоянные полеты на разведку Покрышкину, как он говорил, «опротивели». Но его данные были необходимы, обстановка в те дни изменялась «не только по дням, но и между вылетами». Нет худа без добра, и эти вылеты шлифовали мастерство. Летчик отрабатывал полеты в сплошной облачности, внезапный выход на цель. Разогнавшись с большой высоты, он проносился мимо «мессершмитгов», на бреющем полете уходил от зенитных батарей. Перед этим сбрасывал на цель бомбы «соколиным ударом».
В один из дней середины августа — очередная разведка по установленному в штабе дивизии маршруту и временному графику. Немцы освоились с шаблоном в действиях русских, знали, когда и где ловить разведчиков... Сбив в этом вылете подвернувшийся «Хеншель-126», Покрышкин увидел неожиданную в этом месте длинную сплошную колонну вражеских танков и машин, беспрепятственно двигавшихся к Николаеву, областному центру, где находилась военно-морская база. До города им оставалось полсотни километров. Иванова на месте не оказалось, в штабе дивизии донесение расценили как паническое. Когда командир полка вернулся и приказал проверить данные, было поздно. Как вспоминал Александр Иванович, «преподнесли город немцам как на блюдечке».
— Что поделаешь! В вышестоящих штабах, к сожалению, много еще «умников» сидит. Из-за них мы много бед терпим... — в сердцах вырвалось у Иванова.
От основных сил Южного фронта была отрезана Отдельная Приморская и часть 9-й армии. Вылет массы советских самолетов с аэродрома Чернобаевка на полевые площадки уже за Днепром запомнился летчикам: «Картина была занятная и страшная, напоминала панический взлет большой стаи птиц...»
С аэродрома Чаплинка в Херсонской области 55-й полк штурмовал наступающего противника восточнее Николаева и Кривого Рога. Александр Иванович был потрясен еще одной апокалиптической картиной сорок первого года. В Северной Таврии, в низовьях Днепра не было мостов через реку. Громадные толпы беженцев, в основном — женщины, старики, дети, скапливались у паромной переправы в районе Каховки. Воочию видели наши летчики беспощадность немецких летчиков, настоящих нацистов: «Они стремятся сбросить свои бомбы на этих измученных людей, а особенно потопить паром».
Самолетов в полку оставалось совсем немного. Летчики вылетали на прикрытие переправы поодиночке! А. И. Покрышкин пишет:
«Вылетаешь иногда и думаешь — это, может быть, твой последний полет, ибо над переправой придется драться одному с группой бомбардировщиков, иногда прикрытых и «мессершмиттами». Но переправа не должна быть разбита даже ценой твоей жизни... Переправу у Каховки мы не дали разбить. Обеспечили переход на другой берег Днепра не только беженцам, но и нашим отступающим частям».