Поле битвы
Шрифт:
«Отец не может позволить насилие над разумом собственных детей!»
«Достаточно самой возможности этого насилия».
«Но ведь существование Трима не внесло разлада!»
«Трим был предназначен для исполнения некой миссии. Исполнив ее, он едва не погиб и лишился тела. Много столетий живой мозг не мобилен, а его возможности используются столь редко и бережно, что порой десятилетия Трим проводит в спячке.
Появление здорового, жизнеспособного легиса-телепата вызовет опасения. Появился сильнейший среди равных».
«Тем более что я уже вмешалась в развитие этой силы, — устало согласилась леди. — И для Кырбала не тайна, насколько ты — другой».
«Но даже не это главное. Советник уверен, что на Песочнице начнутся эксперименты с живым металлом для создания новой, более совершенной расы легисов-телепатов».
«Он боится, что старые легисы станут не нужны?»
«Нет, мама. Советник опасается, что появление расы, способной к беспредельному господству, уничтожит человечество. Или — поработит его».
«Легис боится порабощения человечества?!»
«Легисов воспитывают с понятием — служить. Обеспечивать мир и равновесие Вселенной. Это основа нашего существования».
«Они не доверяют Отцу?»
«Они отдают отчет его тяге к экспериментам. Один раз Отец уже уничтожил своих создателей».
«Боже, как все сложно!»
Своеобразная ловушка — легис служит общим интересам сохранения мира. Машина, лишенная эмоций, тоже отдает себе отчет, что ее потомство наполовину люди, и с детства внушает им идею благородного служения. Менталы — зло, легисы — логика и порядок.
Теперь Машина попадет в собственную ловушку. Сын Даяны может нарушить упорядоченную Вселенную, и реакцию на понимание этого факта леди Геспард только что наблюдала на лице Кырбала.
«Ты правильно уловила суть идеи, мама. Для советника я источник беспокойства. Но не личного, а прежде всего общего, вселенского».
«Он предпочтет „не довезти“ нас до Каррины?»
«Спроси его о Миа-Моа… Или, лучше, позволь ему начать самостоятельно. Пусть он расскажет о причинах его миссии на Благословенную Землю».
Даяна открыла глаза, глянула на Кырбала и удивилась, с каким спокойствием и печалью тот смотрит на нее. Злость, отвращение и даже ненависть стали бы ей более понятны. Ведь он узнал, что сын Даяны — зло. Ментал, безумец, пария. Таких уничтожали триста лет.
— Советник, мне показалось, вам жаль меня? — тихо спросила леди.
— Да. Человек не должен знать, какая участь ему уготована. Тем более если судьба эта страшна.
Советник решил, что леди Геспард только что обсуждала с сыном свою судьбу и беспокойство на ее лице связано с собственной безопасностью.
— Я не знаю своего будущего, советник.
Лицо Кырбала сложилось в удивленную гримасу.
— Тогда о чем вы так напряженно советовались с сыном?
— Мы говорили о судьбах мира.
— Благородно, — усмехнулся Кырбал. — И что же предрекает ваш сын?
Даяна посчитала этот вопрос риторическим и оставила его без ответа. Пусть легисы решают судьбы мира, ее забот едва хватает на жизнь беглянки.
— Скажите, советник, а почему Отец… — начала Даяна, но вдруг словно почувствовала отвратительный вкус на кончике языка и замолчала.
— Что вас интересует, леди? — прищурился Кырбал.
— Как вы называете эту Машину между собой? Меня коробит обращение «Отец», оно слишком велико для… изделия.
— Чатварим, — спокойно произнес Кырбал. — Так называла свое изделиепервая цивилизация Каррины.
— Спасибо. Почему Чатварим отправил на Песочницу советника из отдаленной части Галактики? — И добавила с легким ядом: — Остальные легисы были заняты?
Словно некая тень встала между Кырбалом и Даяной, советник отгородился от гостьи-пленницы, и леди тут же пожалела об игривом тоне вопроса. Какое-то время Говид безмолвствовал и смотрел куда-то мимо нее. Видимо, воспоминания, задетые Даяной, были слишком тяжелы.
— Я был женат, миледи, — сказал он сухо. — И моя жена тоже была когда-то беременна. Из всех ныне живущих легисов я один имею опыт непосредственного общения с беременной женщиной. Так что моя поездка была вызвана вопросами целесообразности. Я удовлетворил ваше любопытство, леди Геспард?
Сухой, жесткий тон оцарапал слух Даяны. Часть души советника Кырбала все еще жила внутри ее, чужие боль и мука воспринимались ею как личная потеря…
— Простите, Говид, — прошептала леди. — Я не думала, что вам будет так больно вспоминать…
— Да, — сказал Кырбал и поднялся с дивана, — такие раны не заживают до конца. Вам налить что-нибудь выпить, леди Геспард?
— Соку, если можно.
Советник подошел к нише с напитками, взял упаковку с соком и, разглядывая ее, печально усмехнулся:
— Моя жена была более капризна в вашем состоянии, леди. Ее звали Миа-Моа.
— А где она сейчас?
— Не знаю, — разливая напитки — себе вина, Даяне сока, Кырбал стоял к ней спиной. И только по этой сгорбленной спине и опущенным плечам леди могла догадаться, какое выражение сейчас имеет лицо советника. Говиду было неподдельно тяжело вспоминать, рассказывать. — Для легисов запретна любая привязанность. Мы не имеем права связывать себя иными обязательствами, кроме служения порядку.
«Как же здорово вам всем промыли мозги на Каррине, — подумала Даяна. — Служение без компромиссов — тоже своего рода порабощение. А суть любого рабства — мечта о свободе».
— Я слишком долго прожил на планете, где основным источником благосостояния является добыча витахрома. Богатейшие месторождения, столица была буквально окружена шахтами и разработками…
— Напоминает мой случай, — невесело сказала леди. — Вы жили на огромном экране из живого железа и потеряли связь с Чатваримом надолго.