Чтение онлайн

–  Вы в этом уверены?

–  Абсолютно! Сами задумайтесь, кого вы сажаете? Подзаборную шелупень, стрелочников. Укажите мне хоть одного изобличенного авторитета. Лаже не в городе, - в стране! Есть такие? Весьма сомневаюсь. Нет, и не будет. Потому что до нас вам попросту не доплюнуть. Далековато и против ветра. Утираться придется.
– Смягчая собственные слово, я чуть улыбнулся.
– Но даже тех, кого вам удается иной раз спровадить на нары, вы, в сущности, не сажаете.

–  Извините, не понял?

–  Все очень просто, Евгений Палыч. Вы отправляете их на курсы повышения квалификации - только и всего. Из зон возвращаются, как из горячих точек, - озверелые и потерявшие последнюю веру в добро. Таких, кого там не ломают в три излома, почти нет. Что делается на зонах для малолеток, не мне вам рассказывать. В качестве примера мог бы познакомить с некоторыми из моих мальчиков. Душегубы без страха и упрека. Потому что успели побывать там. Спрашивается, какому же богу вы служите? Вашему или нашему?.. А-а! Молчите! Потому что тоже догадываетесь об ответе. Вот и выходит, что силы неравны, и что оберегать вас мне даже выгодно.

–  Интересно глаголете. Крайне интересно. А как же быть с вашим «каторжным домом»? Или будете утверждать, что ни о чем подобном не слышали?

–  Ну… Каторжный или нет, это ещё проверить надо. Буде появится такое желание, поспрошайте самих клиентов. Уверен, вам подробнейшим образом разъяснят, что сидят там исключительно по доброй воле. Нравится там, понимаете ли, гражданам. Режим здоровый, алкоголем и наркотиками не балуют, озон и все такое. Причем тут каторга!

–  Насчет разъяснений клиентов не сомневаюсь!
– фыркнул Костиков.
– Попробовали бы они не подтвердить ваши слова!

–  А вы зря ерничаете. Дело не в клиентах, а в технологии. Домик-то - на вас, в сущности, работает. Довольно справно, надо заметить. И не надо сравнивать его с зоной. Там у нас особые принципы: напакостил - будь добр, исправь. Своими собственными ручками. Ребята машины на автостоянках крушили, теперь чинят. Восполняют, так сказать моральный и материальный ущерб. Кто-то блевотину на улицах заметает, кто-то в больницах утки таскает. Все вполне логично, воспитание трудом. Почти по Макаренко!

–  А мне вот другое рассказывали. Что-то там о выкупах и штрафах.

–  Ох, уж эти злые языки! Любое святое дело опоганят. Хотя… Что ж плохого в этих самых штрафах? Тоже не самая скверная мера, если разобраться. Ваши-то клиенты, обворовав старушку процентщицу, катят прямиком в места не столь отдаленные. Бедной старушонке, естественно, шиш на постном масле, поскольку клиентами все давным-давно пропито. Это, по-вашему, справедливо? По-моему, нет. По мне, так пусть проказники возмещают ущерб в полной мере. Собственными руками и собственной мошной. Вот тогда и будет прок! Не на дядю государственного пашут, - на жертву! За собственный грех отдуваются. Все просто, без каких-либо зоновских непоняток. Выбил витрину, будь добр, вставь обратно, покалечил! паши на лекарства, осиротил, плати алименты до мой смертушки.

–  Забавно!

–  Вы находите это забавным?

–  Да нет. Забавно слышать это от вас.

–  Напрасно удивляетесь. Я тоже продукт собственной эпохи. Всего-навсего! Может быть, слыхали такое изречение: в государстве воруют ровно столько, насколько это позволяется самим государством. Сказано, между прочим, ещё в древние времена! Но как точно, вы не находите? И про царя-батюшку, помнится, любили говаривать, мол, не знает, сердешный, правды, обманывают его подлые вельможи. Ах, коварные!
– Я хмыкнул.
– И опять работает та же мудрость: любой царь знает ровно столько, сколько хочет знать. Не больше и не меньше. Попробуй подсунь мне кто-нибудь из моих подчиненных дезинформацию о столичных новостях или туфту о последних Балканских событиях! Да я ж его по стенке размажу! И подчиненные прекрасно это сознают, по каковой причине мысль об обмане им просто в головы не приходит. Вот вам и вся банальная правда. О времени, президентах и государстве.

Костиков поставил чашку на край стола, чуть при-. спустил тугой галстучный узел.

–  Хмм… А вы, оказывается, говорливы! Честно сказать, не ожидал.

–  Каюсь. Что есть, то есть. Должно быть, сказывается незаконченное высшее. Было время, разминал язычок до полной гуттаперчевости.

–  А почему незаконченное, если не секрет?

–  Какой там секрет. С дяденькой одним повздорил, а дяденька деканом оказался. Такое вот роковое совпадение.

Костиков покачал головой.

–  Не боитесь?

–  Чего?

Он усмехнулся.

–  Уже и ответили. Спросили «чего», а не «кого».

–  Это вы у Юнга вычитали?

–  Откровенно говоря, не помню. Но уловка действительно неплохая.

–  И много у вас таких в запасе?

–  Немало… Если встретимся в более приличной обстановке, предоставлю возможность познакомиться с другими.

–  Увы, сие вряд ли произойдет.

–  Как же вы однако самоуверенны!
– он шумно вздохнул.
– Скажите, некий Буратино - ваш человек?

–  Что, значит, мой? Люди принадлежат самим себе.

–  А как же быть с плановостью?

–  Тогда уж спросите заодно про членство всех и всюду. Сколько у нас членов разновеликих партий и союзов!

–  Но Буратино-то работал под вашей опекой.

–  Не понимаю, о ком вы говорите.

–  Еще бы вам понять! Буратино, конечно, кличка. А зовут его Буртин Василий Афанасьевич. Мелкий фарцовщик, имел долю от киосков на Городском пруду, не чурался сводничества. Словом, личность во многих отношениях грязненькая.

–  Что вы говорите!
– я сложил губы бантиком.
– Ай-яй-яй!

–  Мда… Я полагал, что вы смелее. Зачем отрицать очевидное? Этого парня видели не раз заходящим в ваш офис.

–  В моем офисе ежедневно крутится около полусотни гавриков. Это свои, а если считать гостей, то калькулятор потребуется. Короче, всех мне помнить необязательно, голова болеть будет. Но, если желаете, могу поинтересоваться у зама по кадрам. Так что там у нас стряслось - с этим Буртиным?

–  Скончался ваш помощничек. И странно как-то, знаете ли, скончался. Записку оставил идиотскую, а главное - с телом у него некоторый непорядок.