Чтение онлайн

— Как они работали? — У специалистки по польскому барокко нет никаких сомнений. — На скорую руку: время поджимало, тело разлагалось. Чаще всего рисовали по фотографиям.

Из всей обстановки у Л. лишь кровать и компьютер. Пятьдесят пустых квадратных метров кажутся берлогой. Неужели Вселенная все-таки сжимается? И как это я выросла на сорока метрах — вместе с родителями и сестрой?

Л. — специалист по компьютерной графике. Беата расспрашивает его о всяких технических примочках. Новенькая квартира благоухает всеми оттенками лака, дерева, красок. Беата с Л. ничего не чувствуют, болтают себе о возможностях современного принтера — тысячи граней цвета. Выглядываю в приоткрытое окно мансарды. Сельский, почти кладбищенский покой варшавского центра. Осенний вечер сменился летней ночью, словно кто-то пролистнул странички календаря в обратную сторону. Тебя, Крошка, пока тоже окружает теплая, влажная темнота.

Где настоящая парная ночь, обрушивающаяся в грохочущие чернотой волны, так это над Индийским океаном. Ночь — женщина, смуглая индианка, сбрасывающая на закате дня свое сверкающее золотистым солнечным светом сари. Она распускает скользкие, скрывающие ее до пят пряди. Нагретое тело источает душный аромат благовоний, из кадила, спрятанного в волосах, пахнет тропиками.

Прошу поставить музыку. Лучше всего Моцарта (я вычитала, что он ускоряет развитие мозга). Аппаратура Л. похожа на элегантный самогонный аппарат — трубки, провода, котлы ламп. Высшего класса, на заказ, не какое-нибудь hi-fi…

«Пам-пам-парам-пам» — вместо фортепианного концерта звучит «Реквием». Что еще можно услышать в доме у кладбищенских ворот?

Из Варшавы отправляюсь в Лодзь.

— Хорошо выглядишь, глаза блестят, — встречает меня сестра. Ну все, сейчас догадается, в чем дело… Ничего подобного: домашние не обращают внимания на мои чудачества. Перестала пить чай, бросила вегетарианство? Что ж, вкусы меняются. Норовлю прилечь среди дня? Каждый имеет право на отдых. Племянник, правда, удивляется, что я больше не хватаю без спросу его ролики, как бывало раньше. Но он пошел в школу, так что занят более важными делами.

Я мечтаю прокатиться по мягкому польскому асфальту (шведский гораздо тверже — каменная зубодробительная мозаика), пролетая по нескольку метров после каждого толчка ногой. Но страшновато: вдруг упаду… правда, до сих пор этого не случалось, но где гарантия?

Сижу дома, превращаясь в солнцелюбивое растение. Не выношу тени. Разумеется — очередная причуда беременной женщины: запахи, только красивые предметы и красивые люди, свет. Если все это фокусы маленького человечка, что же из него вырастет?

В Лодзи есть еще один любитель солнечных зайчиков — наш персидский кот. На Рождество я принесла его в шапке, теперь он стал большим и пушистым. Мордочка не плоская — при всей длинношерстной породистости рожица у него более-менее человеческая. Кошачьи прогулки по дому напоминают «ход» солнечных часов. Я передвигаюсь за ним с востока на запад, из кухни в комнаты. Кот милостиво разрешает себя сопровождать. В его собственном понимании он достиг вершины иерархии: его место — сразу после главного самца в семье, моего отца, и самца чуть поменьше, племянника: самки же призваны обслуживать, кормить, расчесывать. Кастрировать себя он не дал — притворился вполне послушным котиком. Спрятал когти и клыки поглубже в меховую душу. Порой только царапнет глазом голубя на балконе.

Меня подмывает рассказать своим о беременности. Я заключила с Петушком пари, что не проговорюсь. Дело не в ста долларах, на которые мы поспорили, просто не хочется их беспокоить. Скажу, когда пройдут наконец три месяца и точно не будет выкидыша. Петр звонит каждый день, мы общаемся с помощью шифра: аппетит есть (то есть не рвет), желудок немного барахлит (жутко тошнит). Шепотом, на будущее, извиняюсь насчет Греции:

— Я не выдержу, долететь — долечу, но уж там испорчу тебе весь отдых. Путешествовать на машине… я очень устаю, не в состоянии ничего делать…

Снова в Варшаве, у Беаты, — на полу, в окружении роз. Вечером звонит Петр. Просидев неделю в одиночестве, он не выдержал и рассказал сестре. Значит, и я свободна от пари: не долго думая, набираю лодзинский номер:

— Дорогие мои, я беременна.

— ЧТО? — Я не удивляюсь столь громкому «ЧТО?» Мы расстались пять часов тому назад без всякого намека на беременность. Они по очереди берут трубку. Папа обещает катать коляску, у него уже есть опыт — с племянником. Племяннику тоже не терпится взять малыша напрокат (чтобы поиграть в компьютерную игру?). Сестра на седьмом небе, предостерегает: не мыть окна, не убирать, ничего не поднимать, иначе может случиться выкидыш. Мама в шоке. Она как раз приняла сердечные таблетки и уже засыпала.

— Деточка, а ты справишься?

— Мамочка, в крайнем случае сдам в детский дом. — На том конце провода повисает серьезная тишина. Это не повод для шуток. — Да нет, что ты, конечно, не отдам!

Беата советует позвонить еще раз, успокоить.

— Пойми, ты далеко от них. Они же не знают, как ты живешь, наверное, переживают за твое будущее — поженитесь вы или нет. Это ведь другое поколение…

Звоню еще раз.

— Мы поженимся, — произношу я подсказанную Беатой магическую формулу. Опять мимо: мама пугается еще больше.

— Деточка, милая, это такая ответственность — брак, воспитание ребенка…

Для мамы я по-прежнему девочка в разных носочках, эксцентричная, презирающая приличное кримпленовое платье. В глазах родных мы не растем, а стареем.

До самолета еще несколько часов, я успеваю встретиться на Новом Месте [21] с Теской. В ее моделях ходит элита шоу-бизнеса. Рассказы Тески столь же стильны и так же уверенно полосуют мою голову, как ее ножницы — ткань. Истории другого полушария, другой ментальности. Она отвезла японской бабушке мужа на Окинаву подарок — цветастый платок, какие носят наши горцы. Тяжелобольной старушке передали его в больницу. Она обрадовалась яркому экзотическому наряду, но надеть платок не успела. Согласно обычаю — остров наполовину буддистский, наполовину шаманский, — родственники отправились к камике (ясновидящему, с которым обсуждают любое значительное семейное событие), чтобы узнать о дальнейшей бабушкиной судьбе. Камике вгляделся в потусторонний мир и увидел старушку, которая в ожидании новой реинкарнации танцевала, позабыв о болезнях и усталости. На плечах у нее была экзотическая цветастая шаль.

Рассказ Тески о шторме: после бури она отправилась на островок неподалеку от Окинавы. На берег выбросило не водоросли, рыб или мусор: пляж был сплошь усеян с отчаянием глядевшими на Теску глазами глубинных рыб — их вырвал шторм.

Середина сентября

Два дня в Грёдинге, затем отправляемся в Грецию. Последние недели свободы перед мучительной работой над сценарием «Городка». Дом стал на один тон светлее. Тахта из своего уголка мстительно испускает яд. Я стараюсь с ней не сталкиваться, обхожу гостиную стороной, так что для меня дом уменьшился на одну комнату. После отпуска все вернется на круги своя.