Чтение онлайн

– Убежал, убежал, – подтвердил Кирилл, сводя меня под руку по лестнице и светя фонариком нам под ноги.

Он открыл входную дверь, и мы выскочили наружу, на крыльцо, прикрытое козырьком. Над ночным поселком вовсю бушевала гроза. Темные силуэты деревьев гнулись под ударами ветра, молнии, как мне показалось, сверкали прямо над нашими головами. Кирилл стянул с себя куртку и набросил мне на плечи.

– А куда он побежал, в какую хоть сторону, ты из окна не видела? – заорал Кирилл, стараясь перекричать раскаты грома.

– Нет, не видела! – заорала я в ответ.

– Ладно, побежали к машине!

Но никуда мы не побежали, потому что Кирилл внезапно схватил меня за руку, развернул к себе и приблизил свое лицо к моему.

– Постой! А когда ты звонила нам по телефону, он где был?

– Не знаю… Наверное, за дверью… Или внизу…

И тут я услышала сквозь шум дождя отдаленный звук выстрела – да-да, именно выстрела, а не грома, – я этот звук ни с чем не спутаю. Еще один, еще и – сразу несколько.

– Твою мать!.. – сдавленно выругался Кирилл.

Выражение его лица изменилось: я увидела, как глаза его сузились. И тут до меня тоже наконец дошло.

– Боже мой, – тихо ахнула я. – Я ведь так орала по телефону! Он же наверняка все слышал! А дед… Он там один!..

Кирилл, не дослушав, уже тащил меня за собой к машине. Оскальзываясь на раскисшей земле, я еле за ним поспевала. Я тут же вымокла до нитки – и Кириллова куртка не помогла. Кирилл толкнул меня к правой передней дверце, сам швырнул в машину ружье и фонарик и прыгнул за руль. Я только еще залезала на сиденье, а он уже поворачивал ключ в замке зажигания, выжимая сцепление. Слышался надсадный визг, но заглохший двигатель старенького "жигуленка" никак не хотел заводиться.

– Ну давай же, милый!.. Давай, родной… – пригнувшись к рулю, цедил Кирилл сквозь зубы.

Движок наконец ожил, взвыл, зарычал; Кирилл переключил скорость и нажал на газ, одновременно крикнув мне:

– Держись покрепче!..

Машина буквально прыгнула назад. Кирилл рванул рычаг передачи и бросил машину вперед, до отказа выворачивая руль; развернулся по крутой дуге, чуть не въехав в забор нашего дома, и мы понеслись по ночной дороге – желтые лучи фар плясали по асфальту, залитому потоками воды.

Сжавшись в комок, я обеими руками вцепилась в ручку двери, глядя, как стремительно улетает под колеса почти невидимая дорога. Кирилл молча крутил баранку, срезая углы на поворотах, – это была бешеная гонка в полумраке. В свете фар проносились мимо деревья, кусты и заборы. Взвизгивали покрышки. Машина постанывала и поскрипывала, как живая, во время этой бешеной гонки. Со страху, наверное, мне показалось, что до дедова дома мы домчались за считанные мгновения.

Кирилл ударил по тормозам, и "Жигули" с визгом встали, не доезжая ворот. Он быстро выключил двигатель. Только дворники продолжали методично шаркать по лобовому стеклу; Кирилл наклонился вперед, во что-то вглядываясь, и, кажется, совсем не собирался вылезать из машины.

– Что там случилось? – спросила я шепотом.

– Тс-с-ссс!.. – прошипел он.

Я опустила боковое стекло, чуть высунулась в окно и увидела, что прямо возле калитки дедова дома темнеет горбатый силуэт милицейского джипа с выключенными фарами и распахнутой левой дверцей. А возле "джипа", у передних колес, слабо освещенный светом далекого фонаря кто-то лежит.

Лежит неподвижно.

Света в доме Николая Сергеевича видно не было – ни в одном окне. Это я отметил для себя, едва мы подъехали к ограде. А ведь когда я уматывал, старик, провожая меня, зажег свет и в гостиной, и в прихожей.

Плохо. Очень плохо.

Все это мне сразу не понравилось. А еще больше мне не понравились замерший джип и человек, который на боку лежал возле него, уткнувшись лицом в асфальт. Человек не шевелился, не стонал, он вообще не подавал никаких признаков жизни. Я стянул с заднего сиденья "моссберг" и снял его с предохранителя. Открыл дверцу и шагнул под дождь.

– Кирилл! А как же я?! – услышал я за спиной срывающийся от страха голос Стаси.

Раздумывал я недолго: конечно же, ее нельзя было оставлять одну – более чем вероятно, что убийца далеко не ушел и может на нее напасть, пока я буду в доме. Машина – не крепость, "жигулевское" железо – не танковая броня.

– Держись у меня за спиной, – приказал я, обернувшись к ней. – В шаге от меня, не дальше. Не отставай, и чтобы никакой самодеятельности, поняла?

– Поняла, – пискнула она, поспешно вылезая из машины.

– Пошли.

Держа ружье на изготовку, оглядываясь по сторонам, я подошел к лежащему возле джипа человеку. Это был милиционер – форменная рубашка, погоны, сапоги. Я наклонился к нему и с усилием перевернул на спину. На меня глянули широко открытые неподвижные глаза, на которые падали капли дождя. Человек был мне незнаком: молодой, лет двадцати с небольшим. Судя по всему – водитель джипа, на котором приехал Терехин. Водитель был мертв – в этом не было сомнений. Еще бы: горло и нижняя часть лица у него были просто разорваны в клочья, кровь уже почти перестала вытекать из чудовищной раны. Я потрогал руку мертвеца: она была еще теплая. Значит, все произошло только что.

Я выпрямился, осторожно заглянул в джип. Пусто. Я повернулся и по выложенной толченым кирпичом дорожке зашагал к дому. За спиной я слышал частое дыхание Стаси.

Входная дверь была распахнута настежь, внутри дома было темно, как в преисподней. В очередной раз сверкнула молния, громыхнул гром. Я поднялся по ступеням на крыльцо, водя из стороны в сторону стволом "моссберга", ожидая нападения откуда угодно и в любую секунду.

– Николай Сергеич!.. Это я, Кирилл! – крикнул я, не входя в дом. – Где вы?..

– Здесь, – донесся до меня слабый голос старика.

Я вытащил из кармана куртки фонарик, включил его и, более не раздумывая, кинулся в дом. Стася – за мной.

– Мы здесь, – снова послышался голос старика.

Я посветил в сторону, вниз, и увидел на полу разгромленной гостиной двоих людей: Николая Сергеича и крепкого, кряжистого мужика лет пятидесяти в гражданской одежде – насколько я понимаю, майора Терехина. Оба они сидели, привалившись к стене. В правой руке Терехина чуть подрагивал направленный прямо на меня "макаров", а другой он прижимал к животу окровавленное полотенце. Да и брюки его почти по колени были темны от крови. Бледное лицо Терехина было покрыто крупными каплями пота. Николай Сергеевич сидел рядом с ним и тоже в правой руке держал свой любимый "зауэр", правда на меня не направленный. Левая рука старика, вся в крови, безжизненно висела вдоль тела.