Чтение онлайн

Человек спустился по лестнице и захлопнул за собой люк.

В темноте подвала раздался негромкий щелчок. Из фонарика вырвался неяркий желтый луч. Он осветил низкое пустое помещение и маленькую дверцу в обшитой заплесневевшими досками земляной стене. Все так же уверенно человек распахнул дверцу, за которой открывался длинный, теряющийся во мраке, аккуратно прорытый в земле узкий ход. Из него пахнуло мертвенным холодом и затхлой сыростью. На неровных стенах блестели капли грунтовой воды. Наклонив голову, чтобы не стукнуться о низкие своды, человек вошел в подземный ход и уверенно зашагал вперед, светя себе под ноги фонариком. Его неестественно раскачивающаяся фигура быстро удалялась по подземному ходу, пока, наконец, не растаяла в темноте.

Он шел убивать.

Разросшиеся кусты и непролазный мелкий осинник вплотную подступали к невысокому штакетнику, отделяющему большой неухоженный сад от леса. А сразу за кустами и осинником начинался лес охотхозяйства: дом этот стоял на отшибе, последним на улице.

Сад располагался сразу за домом, крыша которого отсюда едва виднелась за кронами яблонь и вишен. Возле штакетника, еще на территории сада, возвышался невысокий холм, поросший гигантской крапивой. Он был надежно укрыт сенью обступивших его старых развесистых кленов. Это был заброшенный погреб. С одной стороны холм был выровнен и там виднелась покосившаяся деревянная дверца, едва различимая в сумерках накатывающейся ночи.

Внезапно раздался негромкий скрип, дверца медленно открылась, и из темного зева погреба бесшумно выскользнул человек в черном комбинезоне с фонариком в руке. Человек нажал на кнопку, и фонарик погас. Человек приостановился, застыв расплывчатой призрачной тенью. Он настороженно вслушивался в неясные звуки леса и сада. Человек стоял неподвижно. Двигались только расширенные, непрозрачно-черные глаза. Но ничто не предвещало опасности: он не ощущал поблизости присутствия других живых существ. Тогда, оставив фонарик и прикрыв дверь погреба, человек одним невесомо легким движением перемахнул через штакетник и, согнувшись, углубился в осинник. Миновав его, человек быстрым шагом вошел под своды леса.

Неведомый инстинкт упорно гнал его куда-то вперед, сквозь сумрачную чащу. Его гибкая, хищная, черная фигура сливалась с черно-зеленым лесом. Человек ускорил шаг и почти побежал легкой упругой рысцой по еле заметной тропинке, безошибочно обходя рытвины и перепрыгивая через замшелые стволы поваленных деревьев.

Он бежал навстречу своим будущим жертвам.

Ну, вы конечно знаете, что малина лучше всего растет на припеке. И поэтому в малинниках всегда, даже вечером, душно и жарко и над зарослями висит плотное облако ягодного аромата. Издалека его почуешь, ни с чем не спутаешь, особенно если ветер дует в твою сторону.

А этот малинник был особенно клевым. И вот почему. Вездесущие ягодники сюда каким-то образом еще не добрались, и малины в нем оказалось полным-полно.

Я в эту непролазную колючую чащобу не полез – боялся перепачкать свои новехонькие, в первый раз надетые джинсы. Между прочим, я за них в фирменном магазине, что в Столешниковом, семьдесят шесть гринов отдал. Это вам не пять копеек.

Поэтому я плюхнулся на сухой ствол поваленного дерева и стал наблюдать за тем, как Алена то появлялась из массы зелени, то снова исчезала в ней. И тогда только колыхание кустов и легкий шорох напоминали о ее присутствии. У меня слегка кружилась голова и в какие-то моменты весьма ощутимо начинало двоиться в глазах. То ли от запаха малины, то ли от вина. А скорее всего, от того и другого вместе. Я потряс головой, отгоняя непривычное и очень неприятное ощущение. Похоже, бутерброды с ветчиной ни черта мне не помогли и я все-таки набрался. Не в зюзю, конечно, но все же прилично. Но разобраться со своими ощущениями я не успел. Гляжу – кусты затряслись, словно медведь ломится, раздвинулись и из зарослей выбирается Алена. Страшно довольная и с полными пригоршнями переспелой малины. Подходит ко мне и спрашивает, а сама сует мне ягоды прямо под нос:

– Хочешь?

– Хочу, – признаюсь я и тяну руку к малине.

Но Алена отводит мою руку и подносит ладошки к моим губам:

– Давай, ешь.

Ух ты! Я, конечно, не дурак отказываться: осторожно так стал брать малину губами с ее ладошек. Ем и ем себе. Она мне скормила все до последней ягоды. Облизала измазанные соком пальцы. Потом вздыхает так тяжело и говорит:

– Жарко. Искупаться хочется.

Я недоуменно пожимаю плечами:

– Ну так в чем же дело? Искупайся.

– Я купальник не надела. Он у меня там остался, в сумке, – говорит она.

– Да?..

– Ага. Вот ведь незадача какая, – снова печально вздыхает Алена, глядя как-то вбок и явно избегая моего взгляда.

Понятное дело, раздосадована. Я молчу. Может быть, она меня сейчас за купальником попросит сбегать? А чего – я сгоняю, мне нетрудно: тут всего-то с полкилометра. Ну, может, чуть больше. Может, предложить ей, думаю, а то она поди стесняется меня грузить. Но тут она говорит негромко:

– Разве что только голышом.

Я и обалдел. Даже подумал, что мне показалось.

– Что – голышом? – переспрашиваю.

– Искупаться голышом. А чего такого особенного? Здесь на берегу есть какое-нибудь укромное местечко, чтобы меня аборигены не увидели?

Я ни фига не понимаю:

– Какие такие еще аборигены?

– Ну, дачники там или мальчишки, – поясняет мне Алена.

Нет, вино все же здорово на меня подействовало, и соображал я туго.

– А-а… Есть тут одно местечко, – отвечаю я, подумав. – Там сейчас наверняка уже никого нет. Да и вообще сюда, в смысле на Марьино, мало кто ходит. Далековато. Но если ты хочешь, пойдем, покажу.

И я, стараясь по возможности ступать ровно и не качаться, повел ее в обход ельника к берегу озера.

Минут через пять мы вышли к небольшому заливчику, узким языком вдававшемуся в берег озера. Заливчик этот был со всех сторон, кроме воды, укрыт непролазным кустарником и низко склонившимися над водой старыми-престарыми ивами. На глаз – лет по сто, не меньше. Только небольшой, свободный от кустов проход вел к воде. Там, сразу же за неширокой полоской прибрежного песка, дно резко уходило вниз, в непрозрачную глубину. Я огляделся. Тихое место. А тем временем на Марьино озеро и лес быстро опускались сумерки. Но оно и к лучшему.

Гляжу – Алена подошла к кромке берега. Скинула кроссовки, сняла носки и попробовала ногой воду.

– Теплая какая, – говорит мне.

– Это у берега, – честно объясняю я. – А дальше она будет холоднее.

– Почему?

– Там ключи со дна бьют, – говорю.

Смотрит она на меня из-под своей челки, молчит-молчит, а потом и говорит:

– Ключи, говоришь? Страшные подводные течения?

Ее и не поймешь – когда она серьезно говорит, когда шутит. Но на всякий случай я подтверждаю: