Чтение онлайн

Кстати, надо бы и его проверить: где был, что делал в последние ночи – придурок, придурок, а на самом деле кто знает, чем он ночами занимается. Сейчас у меня все в потенциальных подозреваемых ходят. Я положил это соображение в копилочку, чтобы сегодня же поручить проверку почтальона Михайлишину.

Больше высматривать здесь было нечего.

– В отдел, Слава, – сказал я.

Мы выехали из поселка. По неширокой грунтовке, чтобы было покороче, Слава погнал машину в райцентр. Мы миновали переезд – не тот, что у станции, а другой, на противоположном краю поселка, – и двинули по ухабистой дороге, вьющейся среди поля волнующейся под ветром ржи. Внезапно в машине резко, пронзительно заверещал звонок радиотелефона. Сердце у меня екнуло: неужели опять неприятности, мать твою?.. Я схватил трубку.

Так я и знал: звонил дежурный по отделу. Слушал я недолго – все было понятно и без длинных объяснений.

– Разворачивайся, Слава, – приказал я, швыряя трубку радиотелефона.

– Куда едем, товарищ майор? – насторожился водитель.

И я, громко, от всей души выматерившись, сказал ему, куда нам надо ехать.

Меня опередили.

Возле дома уже было полно народа. Мои сыскари и милиционеры, приехавшие на трех патрульных машинах. Санитары со "скорой" и кинолог с собакой, поспешно вылезавший из притормозившего газика. Да еще у ступеней, которые вели в уже полностью отремонтированное здание бывшего детдома, возбужденно гомонили человек пятнадцать работяг в комбинезонах и ярко-оранжевых строительных касках.

Михайлишин тоже был здесь.

– Кто его обнаружил? – спросил я у него, направляясь ко входу в здание следом за Сашей Поливаловым.

– Андреев, прораб, – кивнул он в сторону мужичка лет сорока, нервно курившего чуть в стороне. – Он первый пришел на работу и все увидел. Растерялся сначала, конечно, но потом позвонил дежурному. Тот вызвал на место дежурную группу и нас, а потом сразу связался с вами.

– А ты как здесь очутился? – спросил я Михайлишина.

– Я в райотделе ночевал, товарищ майор. Вернее, я до утра в лесу был, потом подумал – чего домой ехать, все равно скоро на службу – и решил в дежурке поспать. А в лесу…

– Ладушки, сынок, потом расскажешь, – прервал я его. – Что там внутри – видел?

– Еще не успел, товарищ майор. Вас ждал.

Мы быстро шли по длинному коридору первого этажа, из которого распахнутые двери вели в пустые, но уже полностью отделанные помещения. Звук шагов гулко отдавался под высоким сводчатым беленым потолком. Мы миновали небольшую проходную комнату, типа приемной, в которой стояли лишь широкий незастеленный топчан, рассохшийся стол и колченогий стул.

– Здесь, – сказал Саша, уступая мне дорогу к высокой двустворчатой двери. Обе половинки ее были открыты, возле двери стоял милиционер с автоматом.

За дверью оказалась светлая и большая, я бы сказал даже огромная, пятиугольная комната с эркером. В эркере от пола до потолка – широкие окна, забранные в частый переплет, закрытые, задернутые белыми полупрозрачными шторами. Тот факт, что окна закрыты изнутри, я сразу для себя отметил. В отличие от других комнат особняка, еще пустующих, эта была уже частично обставлена дорогой импортной мебелью – громадный письменный стол с непременными причиндалами – компьютер, принтер, факс и еще какие-то хитрые агрегаты; шкафы вдоль стен, уставленные папками и книгами, застеленный (но постель не тронута – было ясно, как божий день, что он так и не успел лечь) кожаный диван и несколько низких кожаных кресел возле большого журнального столика, на котором горела лампа и скукожились от жары остатки вчерашнего ужина. И ужинал он явно в одиночестве: на столике был один прибор, возле бутылок с минералкой стоял единственный высокий хрустальный бокал. Бокал как раз в эту минуту аккуратно взял рукой в резиновой перчатке и стал внимательно рассматривать на свет Коля Бабочкин. Пальчики ищет. Ладушки, ладушки. Насчет пальчиков я потом у него поинтересуюсь, сначала надо со жмуром разобраться.

Чуть в стороне от Коли спокойно покуривал неизменный доктор Вардунас.

– С очередным покойничком тебя, Петрович, – сказал он, нахально ухмыльнувшись. – И снова в бой, покой нам только снится?

– Что это за комната? – спросил я у Саши Поливалова, не обращая внимания на ехидную реплику доктора – сейчас я был зол на весь белый свет и мне было не до его черного юмора. Поливалов замялся – явно не знал. На мой вопрос ответил Михайлишин:

– Здесь должен был быть его кабинет.

– А ты почем знаешь? – покосился я на Антона.

– Он сам мне как-то рассказывал, когда я к нему заглянул, – кивнул старлей на тело, ничком лежащее посреди комнаты на покрытом лаком темно-коричневом дубовом паркете. Контуры трупа уже были обведены мелом.

Я присел на корточки, не дотрагиваясь до него.

Так вот как и где, оказывается, закончил свой земной путь меценат, бизнесмен и миллионер Виктор Иванович Гуртовой – в кабинете собственного загородного клуба, валяясь, как падаль, на полу. Такие вот пироги…

На покойном был слегка помятый светло-бежевый летний костюм и легкие туфли. Значит, лечь спать бедняга не успел. Только поужинал, как на тебе – пора отправляться на свидание со Всевышним.

– Переверните, – скомандовал я Поливалову.

Он осторожно перевалил уже основательно окостеневшее тело на спину и снова отступил в сторону. На белой рубашке Гуртового почти не было следов крови. Она только чуть-чуть виднелась вокруг рукоятки ножа и уже засохла. Карие глаза Гуртового были широко раскрыты, окровавленный рот перекошен, кончик языка прикушен зубами, а на лице застыло выражение такого неимоверного ужаса, что мне даже стало слегка не по себе.

В области сердца у него торчал нож, судя по всему – кухонный. Нож был вогнан в тело по самую рукоятку. Больше следов ударов я не заметил. Теперь понятно, почему крови почти нет – убийца засадил перо по рукоять, но не выдернул. Поэтому кровь не потекла; так обычно и бывает, ничего странного. Непонятно другое – он оставил орудие убийства. Что, в перчатках работал? И не боялся наследить? Ну-ну… Это он погорячился.

– Скорее всего, он убил его одним-единственным ударом, прямо в сердце, – услышал я за спиной голос Поливалова. – Сильный, гад, чего и говорить.

Надо же, Пинкертон. Это и ежику понятно, что в сердце. Тем более что руки у Гуртового были чистые, без крови и порезов. Значит, даже не успел среагировать на удар, бедняга. Я никогда не относился к Гуртовому с симпатией, но в этот момент мне даже стало его на секунду жалко: будь ты хоть сто раз миллионер, а смерть, она не выбирает. Подкрадется, бац – и готово. Впрочем, здесь вряд ли кто-то подкрадывался: все говорило о том, что Гуртовой наверняка знал убийцу и не побоялся подпустить его к себе. К нему никто не смог бы подойти неслышно – паркет в комнате сильно скрипел, еще не успел улежаться. Это я отметил, едва сюда вошел. И Гуртовой обязательно услышал бы скрип – ведь он явно еще не спал. Да и видимых следов борьбы не было: все в комнате стояло на своих местах, ничего не было разбито или перевернуто. Значит, это был его знакомый. Но кто?..

– Близко он его подпустил, – пробурчал я.

– Значит, Гуртового прикончил кто-то, кого он хорошо знал. Потому и подпустил, да и следов борьбы нет, – подхватил Саша Поливалов.

Я снизу вверх зыркнул на него, он видно врубился, что я и сам уже об этом догадался, и зачастил:

– Тут еще вот какое странное обстоятельство, Петр Петрович. Гуртовой ведь шагу без своего телохранителя, Сагдеева, не делал, а у того официальное разрешение на ношение огнестрельного оружия. Не очень-то и подойдешь. Но вчера вечером Гуртовой отправил его в Москву. Тот должен вернуться сегодня к обеду. Мне Андреев, прораб, об этом рассказал.