Полные инопланетяне
Шрифт:
Элоиза:
О да, да!
Тютюшкин:
Но…
Элоиза:
Что это за «но», Аркадий?
Элоиза чувствует неладное. У нее екает сердце.
Тютюшкин:
Мне дают место на кафедре математики.
Элоиза:
Так это же здорово!
Тютюшкин:
Дослушай, Элоиза, прошу! Так вот, дают место. Конечно, в первое время придется мыть башмаки заведующему кафедрой и бегать ему за коньяком в киоск… А кто знает, может быть, и за презервативами… НО зато потом меня ожидает то, о чем я мечтал всю свою жизнь! Понимаешь, я посвящу свою жизнь математике! Лучшей из наук!
Элоиза:
Так, а к чему же ты клонишь, Аркадий?
Тютюшкин тяжело вздыхает.
Тютюшкин:
Элоиза, нам необходимо разорвать отношения!
Элоиза плачет.
Элоиза:
Но как же так, Аркадий?!
Тютюшкин:
Элоиза, я все решил! Я посвящу всю свою жизнь науке, и потому в ней не может быть место женщине!
Элоиза:
Аркадий… а может, ты… гомосек?
Тютюшкин:
Нет, Элоиза! И вчера, как мне кажется, эта теория была опровергнута!
Элоиза:
Аркадий, ну прошу тебя! Не оставляй меня!
Тютюшкин:
Нет! Я все сказал! Прощай, Элоиза!
Сцена 5. Дом Тютюшкина
(Наше время)
Проходя сквозь воспоминание об Элоизе, Тютюшкин, не замечая, уже подбирается к своему дому. Невзрачное серое здание неприветливо скрипит прогнившей дверью, а местный бомж опять не стесняется справить малую нужду на клумбу.
«Опять кнопка лифта не работает! Дебилы! Все дебилы!»
Тютюшкин входит в свою хибару и без раздумий ложится в кровать.
«Что теперь делать? Что делать? Вышел ли этот случай за пределы группы? Может, меня уже уволили?»
Над городом сгущаются тучи, и становится вспыльчивым ветер. В комнату математика уже практически не падает солнечных лучей. Настроение портится.
«Надо как-то снять стресс».
Он наедается жирной пищи, но это помогает ненадолго. Эйфория сразу же уходит. Вдруг его взор ловит хитрая форма подарочного коньяка, стоящего на полочке сверху. Он никогда не пил, потому что не видел в этом смысла и еще немного боялся эффекта опьянения.
Он наливает чарку и высиживает ее взглядом. Организм не хочет спирта, но стресс давит на его психику. Он осиливает глоток и уже расслабляется в ожидании забвения. Вдруг, как из ниоткуда, является фигура Элоизы. Она стоит в белом платье, словно ей 17 и она на выпускном. В ее облике все человечно, кроме взгляда. Взгляд ее являет собой как бы олицетворение страха Тютюшкина. Тютюшкин сидит и не верит своим глазам, он будто ослеп, будто вылез из пещеры на свет.
Элоиза:
Ты трус! Ты слабак! Ты не мужчина!
Тютюшкин не реагирует на эти слова, потому что понимает, что это правда.
Элоиза:
Ты даже не можешь бороться за свое счастье! Я верила в тебя, а ты побоялся моей любви. Ты не мужчина, слышишь, ты НИКТО!
Тютюшкин будто заново учится говорить, это похоже на то, когда новорожденный произносит «мама».
Тютюшкин:
Элоиза! Любовь моя! Ну я же хотел заниматься математикой, она мне нравилась. Мне нравится делить столбиком, когда уже давно все пользуют калькуляторы.
Элоиза:
Ты кормил свою гордость! Математик он! У тебя это легко получилась, а все остальное никак не шло! Вот ты и выбрал математику. Пошел по легкому пути. Если бы тебе легко далась автомеханика, ты бы доказывал с пеной у рта, что это самое важное и важнее нету.
Тютюшкин:
Элоиза! Ты меня бьешь прямо в сердце! Я же любил тебя, зачем ты все это говоришь, милая?
Элоиза:
Ты обменял меня, мою любовь, мои чувства и веру в тебя на тщеславие якобы великого умного человека! Ты даже сейчас не сможешь совершить ПОСТУПОК, ты даже не извинишься перед студентами, которых двадцать пять лет мучаешь, у тебя кишка тонка!
Тютюшкин:
Элоиза, я извинюсь! Я тебе обещаю!
Элоиза испаряется, а Тютюшкин медленно отключается.
Сцена 6. Институт. Кабинет Баяна
Утром Тютюшкин кое-как доползает до вуза в состоянии жесточайшего похмелья.
Тютюшкин решает, что должен извиниться перед Баяном за то, что убежал с пары, а не перед студентами, как сказала ему воображаемая Элоиза.
«Ну, что только на пьяный ум не взбредет», – думает он.
Он доходит до кабинета Баяна, проверяет дыхание и убеждается, что оно просто убийственное, после чего стучится.