Полтава
Шрифт:
Вот уж засыпано пшено, разрезано сало. Жебраки отбросили ноги на зелёную траву вокруг красногрядочного воза, накрыли лица чёрными шапками, болтают разное, словно в дороге не наболтались да не наржались. Мало печали жебраку, пока он в ватаге. Ватага в обиду не даст.
Слепой ватажок, стоя в расстёгнутой свитке, втянул носом воздух и ткнул пальцем в сторону пасеки:
— Мёд!
Мацько, прыткий на разговоры, словно и не лежал на траве. Хлоп себя ладонями по твёрдым бёдрам:
— Попросить мёда, вашмосць? Новостей заодно там послушаю...
Ватага подняла головы. Большинство — недавние хлеборобы. Неуютно им. Идут по земле, а не пашут ниву, не бросают в неё зерно. У ватажка дёрнулась голова.
— Попросить не грех, когда наносят Божьи козянки...
— Не время, — закивали жебраки.
Мацько молча дождался, когда кашевар прищурил перед огнём маленькие глазки:
— Дед! Слышите? Травою каша пахнет! Мало соли.
Деревянной ложкой, привязанной к красному поясу, зачерпнул кашевар пахучей еды — недосол, попробуйте сами!
Мацько снова хлоп себя по бёдрам:
— Придётся на пасеку!
Выставив против красного солнца мёртвые глаза, дед шевельнул усохшими ноздрями и разрешил:
— Пойдём... Там — будто в корчме...
Мацько согласен. Неслухов ватага прогоняет. Трижды целовали все тёмный крест на сморщенной дедовой шее. Один жебрак — не жебрак. Словно единственный зуб во рту — на что годен?
Дед отложил бандуру, отодвинул ногой торбу, сдавил палицу. Мацько, оглянувшись, увидел стройную фигуру. Верны слухи: дед смолоду гостил на Сечи. Мацько тоже разогнул под свиткой спину. Молод, а придавлен неудачами. Родители оставили наследство. Была и невеста, славная девушка, высокая, стройная... Мало того, что пробрался в «молодчики», то есть в подмастерья кузнечного цеха в своём городе, и в мастера собирался, в «братчики», — так и землй возле города обрабатывал кусок. Все в ватаге мечтают о хлеборобстве, да разве усидят они на земле?
Втроём пошли к пасеке: Мацько, Мишко, а позади — дед...
Вечером огней прибавилось. Спускались в леваду новые жебрацкие ватаги, остановились чумацкие валки.
К пьянящим запахам вишнёвого цвета присоединялись острые запахи дёгтя и рыбы. Чумаки выдернули из ярем занозы и пустили волов на пастбище. Развели огни. Что ж, место Богом предназначено для отдыха. Лесок, над речкой кручи. И до Днепра недалеко. Прохлада. Только воды в криничке мало.
Жебраки насытились вкусной кашей. Слепой ватажок припомнил:
— А я ещё при Хмеле воевал в этих местах...
Не одни жебраки обсели старика. И от других костров перебежали:
— Ого! Ну рассказывайте, дед Петро!
— Богдан нас к Руси затем присоединил, чтобы беспечно нам жить? Да?
У деда в голове вихрь воспоминаний:
— Был у меня отчаянный товарищ... Богдана мы видели, как вот вас! Посмотришь на него, красного, сабля в руке, булава за поясом, — сто смертей не страшны! Сам видел, как рубил он врагов.
Интересно слушать. Да кем-то брошено задиристое слово о нынешнем гетмане: не заботится о Богдановых статьях-условиях!
Покривилось лицо деда Петра:
— Сравнили...
Такое услыхали люди, что — смех! И правда.
— Он болен и стар! — нашлись защитники. — А тоже лыцарь! И болеет за Украину. Он такие песни о нашем горе сочинил.
Дед не согласен:
— Не тем воевал!
Снова смех.
А старый человек словно из книги вычитывает:
— При самом ляшском короле вырос Мазепа! С малых лет был охотник до молодиц и девчат. Снюхался с одной шляхтянкой да так подъехал: давай, мол, твоего мужа прикончим, выйдешь замуж за меня, польским паном стану... Околдовал молодицу. А слуги подслушали и доложили пану. С отрезанными полами удрал прелюбодей в гетманщину... А тут хитростью взял булаву. И не так он народ любит, как славу о себе распускает.
Желтоголовый Мацько ловко переломил бровь и упрекнул ватажка:
— Расскажите, вашмосць, что мы сегодня на пасеке слыхали!
Люди наставили уши. Может, об антихристе, который ведёт на царя неисчислимое войско? Говорят, молодой, а никому его не одолеть, потому что знается с нечистой силой. Колдунов с собой везёт. Царь отводит своих вояк подальше... На пасеке новости знают...
Нетерпеливые начали подзадоривать самого Мацька:
— Так и ты молчишь! Пчёлы мёду дали?
— Его самого на кол посадят! Вот! — не сдержался Мацько.
— Кого?
— Кого?
Люди с оглядкой друг на друга. Может, кто старшиной подсажен? Но смелые затеребили Мацька:
— Говори!
— Скоро вся Украина узнает! — петушился Мацько, видя, что дед не торопится. — Не будет его! Он хочет нас ляхам продать!
— Тише! — набросились на товарища жебраки. — Не слушайте, люди! У него не все дома! С торбой по миру идти — не нужен ум!
Дед Петро не присоединялся к осторожным.
— Говори уж, Мацько, говори...
Мацько начистоту:
— Гетманом станет Кочубей! О! Царь забрал его в Москву! А Мазепе голову срубит! О! Так на пасеке рассказывал казак...
Новость ошеломила. Мацьку и не поверили бы, так слепой подтвердил.
Беспалый жебрак сморщился, упрятываясь в ветхую свитку:
— Не впервые... Но Мазепу пули не берут. Сзади стрелять — сквозь тело проходят, а спереди — отскакивают и в тебя метят...
Дед Петро не сдавался:
— Такого не было, чтобы генеральный судья писал доносы!
— Правда! — ахнули люди. — Генеральный умеет! Голова учена.
— А сколько Мазепиного золота в земле!
Даже тем, кто считал, что гетман удерёт в Польшу, заткнули рты:
— А москали? Зачем поставлены? Они и в поход за ним!
Отыскались возле костров такие, которые давно знали новость. Теперь добавляли от себя — получалось весомо.
Короткая весенняя ночь поднялась над миром до самих звёзд.
Дед Петро, спокойно поглаживая чубчик малому Мишку, уснувшему у него на коленях, говорил: