Чтение онлайн

— Не дождался магарыча...

— Умер.

— Жизнь — нитка... Разорвали...

Жена Цыбули билась о землю лицом:

— На кого детей оставляешь, Паньку! Опомнись! Не закрывай глаза! Откуда тебя ждать?

Детишки взялись за тонкие ручонки. В глазах — ужас.

Дед Свирид да дед Петро ведали, что делать:

— Ищите оружие! Сметайте порох, у кого где завалялся! Женщин, детей, добро — отправляйте в лес! А казакам не личит прятаться!

Галя — не то Журбихина невестка, не то просто сирота, нашедшая у старухи убежище, — уже рядом с дедами:

— Шведов нужно везти к царскому войску! А самим защищаться!

Не девке советовать казакам. Только ж эта девка и саблей годна махать.

Собрались казаки в кучку, сосчитались, сколько всего вояцких голов.

— Как же! — отозвались одновременно. — Прежнее недолго вспомнить!

Беспалый обеими руками прижимал к себе кол:

— И я одного ударил! Вот этого, самого длинного, рушником связанного! Помните, люди: они очень жестокие... Видите, побелели от злости!

Жалостливые женщины несли солому и совали её шведам под головы, а те отбивались ногами в огромных сапогах, ругались, наверно, страшными словами.

Даже реестровики рассердились:

— На нас надейтесь, чернодубцы! Гузь нам не указ!

Слепой ватажок подбивал ватагу:

— И мы люди. Снимайте торбы и берите в руки что потяжелее... А ты, Мацько, иди... В лесу обожди. Пересиди. Коника только побереги.

Мацько лишь улыбнулся. Он не из тех, кого бьют. Он уже схватил тяжёлую шведскую рушницу. Сел на неё, чтобы надёжней, а в руках бандура, как у казака Мамая:

Ватажок держал свою дубину будто саблю. Мальчишка возле него тоже ухватил деревяшку и следил, как хлопы укладывают связанных шведов на длинный воз.

Батько Голый ждал ответа от самого царя, не понимая, пришлёт ли тот грамоту, что делать, или же указ — куда идти. А посланные не возвращались. Гультяйство теряло время. Снова брал верх бывший мазепинский сотник Онисько. Он не оставлял батька, теперь будто бы тоже провозглашённого бедняцким гетманом. Многие прислушивались к Ониськовым словам.

— Те головы на колах! — говорил Онисько везде, где случалось. — Зачем было посылать? Меншиков уничтожил Батурин! И старому и малому сабли головы снимали! Как от татарина! Теперь нет возврата... Мы с царём теперь враги до гроба!

Продовольствие для гультяев и фураж для коней на хуторе полковника Трощинского таяли. Гультяйство искало новых мест. Онисько с ближайшими друзьями обосновался на другом хуторе, вёрст за пять.

Однажды утром, в цепких морозных сумерках, Онисько вскочил на воз, взмахнул скомканной бумагой с тёмными чернильными пятнами:

— Товариство! Универсал! Казаки привезли! Гетмана Мазепы! Царь приказал дать булаву Скоропадскому, так пусть сам царь его и слушает! Гетман Мазепа со шведами идёт на Гадяч. Москали удирают! Мы должны присоединиться к законному володарю! Он и нашего батька сделает полковником! Спорило гультяйство с гетманом из-за царя! Кто хочет — на коня! Уговаривать не стану. Смотрите не опоздайте!

Врал Онисько, говоря это. Верные слуги сразу начали строить гультяев возле батькова хутора, на плоском холме, у подножия разбитого молнией дуба. Батовы пересчитывались вдоль и поперёк. Привезли вместительную бочку горелки — пей. Шинкарка наливает, а деньги платит сотник. Каждого привлекали. А встречать Мазепу в Гадяче не торопились. Горелка, разговоры дёргали гультяев. Поднялось солнце. Подмерзшая земля покрылась паром. Чёрный дуб заблестел, будто старательно выкрашенный. Заклубился пар над конскими боками. Гультяйство загудело. Но и при солнце не определить, увеличивается ли число людей возле Ониська или уменьшается. Батько молчит... И неизвестно, как бы всё пошло дальше, если бы на холме не показался всадник на усталом коне. За ним от батькова хутора поднялась пыль — не падает. Вгляделись — это давняя знакомая, дивчина Галя. Снова она в казацком убранстве. Красивая, вражья личина!

— Тю! Откуда... Соскучилась?

— Песню давай!

Один одно подбросил, другой — своё. Известно — перед девушой-певуньей выкаблучиваются.

А она:

— Товариство! Помогите Чернодубу! Уже из батькового хутора поехали на выручку! Там уже шведы, наверно, убивают людей!

— Шведы? Уже шведы?

— Проклятье! Мазепа привёл! Далеко Чернодуб?

— Двадцать вёрст!

Среди гультяев нашлись и чернодубцы. И в батьковой половине, и в Ониськовой. Они и взбили пыль в сторону Чернодуба. За ними поспешили прочие.

Онисько, под чёрным дубом, на возу, обрадовавшись возможности выступить в дорогу, вывалил красные глаза и закричал тем, кто недоверчиво слушал Галю:

— То москали вымещают злость за свои неудачи! Глупая девка не поняла!

Но уже посыпалось с холма верховое казацтво. За ним — пешее. Галю больше не слушали.

Сообразив, что в Глухове рада избрала нового гетмана — не успели, значит, посланные к царю! — поехал и батько Голый, лелея какую-то свою мечту...

Ещё с холма, из-за леса, приметили чёрный дым, услышали стрельбу, крики. Выстрелы редкие. Там лес подходит к самому Чернодубу. Между дубами годилось бы дать коням отдых, но как остановить грозовую тучу? В гуле и выстрелах влетели в село без помех, если не считать сердюцкий отряд, попробовавший было задержать товариство, да только и он юркнул в овраг, даже не предоставив саблям кровавой работы. В том направлении исчез с друзьями и сотник Онисько — отгонял сердюков, что ли?.. Возле первой хаты на краю села батько рубанул на скаку вояку в дивной одежде, выставившего перед собою тяжёлую рушницу, — она не успела даже сверкнуть огнём, легла поперёк трупа. Ветром отнесло дым на широкой улице, которая тянется между хатами вверх до самой церкви, — и гультяи завидели воинов в синих мундирах, не царских солдат — шведы! Вот наврал Онисько-приблудник! Разве шведа так просто бить? Да возвращаться — поздно...

По улице раздались крики на чужом языке. Враги сомкнули ряды. Передних гультяев обожгли пули. В руках тех шведов, которые под заборами, на высоких конях, засверкали сабли.

— Казаки! — закричала Галя, опасаясь, что гультяйские батовы повернут. — Нас много!

Однако передних подпирали задние, не ведая, сколько врагов, какие они. Из синей сплошной стены, в которую превратились враги, ударил такой адский огонь, что через мгновение кони задних уже не могли пробиваться через кучи людей, коней, ещё живых, покалеченных, уже убитых...

А шведы стреляли и стреляли сквозь дым и крики о помощи.

Какая-то неведомая сила вырвала Галю из седла и швырнула на землю... А когда девушка очнулась и попыталась высвободить свою ногу из-под убитого коня, её тело пронзила неодолимая тошнота. Перед глазами колыхнулись мрачные круги, и каждый выстрел в отдалении стал отдаваться в висках колючей болью.

Короткий осенний день между тем угасал.

Галя всё же нашла в себе силы высвободить ногу и от рывка скатилась в холодную воду. Это её взбодрило. Отползла к невысокому земляному валу, а под его защитой даже побежала. Голову распирала всего одна мысль: если попаду врагам в руки — спасения не жди! Увидев казацкую одежду, шведы застрелят.