Чтение онлайн

Вопрос ставился ребром. Головкин, Шафиров, даже кабинет-секретарь Макаров, тулившийся в стороне, под яблоней, и что-то старательно записывавший в большую книгу, — все они чувствовали себя сейчас несколько спокойней, пока решалось воинское, а не гражданское дело, а уж военные люди сидели напряжённо, кроме разве гетмана Скоропадского, войска которого имеют задание от князя Меншикова не пускать шведов к Днепру, а потому и стоят они подальше от Полтавы.

Генералы увяли под пристальным взглядом, стремясь не попадать под солнечные лучи, прятались в тень. Когда же царь приказал высказываться — в генеральских речах сразу закипели не очень скрытые укоры: противник под самым носом штурмует нашу крепость, достаточно выйти из сада — её видать... Генералы избегали смотреть в царские глаза, даже сам Данилыч. Почёсывая длинный нос, одним пальцем поднимая парик, чтобы в щель проникал ветер, Меншиков украдкой посматривал в пространство между яблонями, где поблескивает Ворскла. А уж Шереметев — надутый, как сыч, и парик съехал почти что на брови. В летнюю жару, за эти два месяца, пока царь его не видел, Шереметев похудел, и в похудевшем теле появилась решительность. Что же, много чему научился Шереметев, действуя с войском в королевском тылу.

Царь, вышагивая, слушал внимательно. Собственно, у него за несколько предыдущих дней созрел план. Остановившись, чтобы видеть всех, царь приказал переправлять полки за Ворсклу. Он тыкал трубкой в генеральские груди, каждому поручал, что делать, и все записывали, не удивляясь, что он лично даёт конкретные указания, хотя прежде это делал обычно Шереметев, или Алларт, или Меншиков, командиры дивизий, а он раздавал указания разве что им — нет, теперь все понимали важность момента. Первым получил задание кавалерист Ренне, потом генерал Алларт, потом Шереметев. Данилыч, когда настала его очередь, вскочил с места, засмеялся, посмотрел царю прямо в глаза.

Шереметев тоже дёрнулся, чуть ли не вырвался вперёд, уже держа парик в руке и не побаиваясь царского гнева, — так торопился дать войскам приказы, за ним Алларт, Репнин, которому за добрую службу снова возвращён генеральский чин, — побежали все, будто молодые парни. Лишь гетман Скоропадский глядел на пуговицы царского кафтана, утирая лысую голову вышитым платком, подарком Насти Марковны.

— Вам, господин гетман, — начал царь, и гетман осмелился посмотреть ему в глаза, — нужно подводить казацкие полки к селу Жуки!

— Славно! — радостно кивнул Скоропадский, опасавшийся перед тем, наверно, как бы не пришлось ему издали смотреть на подвиги других, — что бы сказала тогда Настя Марковна, она же при войске! — и заспешил к своей карете.

Первыми перешли Ворсклу полки генерала Ренне. Возле села Петриковка, вёрстах в десяти к северу от Полтавы, они насыпали на высоком берегу редут и тем подготовили позиции для главных сил. Правда, в наступление на них пошёл фельдмаршал Реншильд, имея намерение столкнуть смельчаков в реку, но к вечеру фельдмаршал неожиданно отвёл войска к селу Жуки — гуда со стороны Днепра уже подходили казаки Скоропадского, — возможно, фельдмаршал намеревался помешать им приблизиться к русским главным силам? Это казалось резонным, но царь заподозрил, что шведы приготовили сюрприз. Царь решил оглядеть переправу на Ворскле, куда уже подтягивалась дивизия Алларта.

Смеркалось, когда в сопровождении Данилыча и небольшого эскорта драгун царь приблизился к мельнице, где остановился Алларт. Данилыч был возбуждён мыслями о будущей баталии на высоком противоположном берегу.

— Господин полковник! Твою цидулку перебросили! У меня такой артиллерист... Не артиллерист — дамский цирюльник!

Царь молчал. Возле мельницы было пусто, все толпились на переправе. Алларт одиноко сидел в низком сыром помещении, примостясь на куче наполненных зерном мешков. На тёмном столе колыхалось пламя сальной свечи, выгнутой, будто сабля. В высоком бокале искрилось красноватое вино. Вместительные ботфорты, как две собаки, лежали на деревянном полу, и генерал не успел их напялить на свои толстые волосатые ноги, стоял перед царём в белых шерстяных носках, лишь кратко отрапортовал, что всё делается так, как и предвиделось. Полки начали переправляться. В авангарде — опытные офицеры. Видя спокойствие царя, генерал рассказал, что король ранен в ногу, известно точно. Позавчера вечером на чужом берегу вертелись какие-то всадники, наши солдаты стреляли — известно точно.

— Это он! Он! Пусть не вертится, хампа-рампа! — захохотал Данилыч, а подзадориваемый вниманием Алларт продолжал:

— Именно в пятку, ваше величество! Не хотел признаваться, что ранен, да разве утаишь? Наши уже знают.

Весть огорошила. Царь молчал, обдумывая услышанное, а Меншиков заговорил о королевской казне, привезённой из Саксонии. Хищные, знакомые царю огоньки вспыхнули в глазах светлейшего.

— Ваше величество! — заметил Данилыч. — Пока король не может сесть на коня — мы бы генеральную...

Но сразу и прикусил язык светлейший — достаточно царского взгляда. Генерал, уже справившись с ботфортами, наставил было уши, а Меншиков снова заговорил о короле, припоминал подробности, слышанные от своих офицеров.

Царь в задумчивости вышел из мельницы, разрешив Данилычу и Алларту посидеть за столом. Неизвестно зачем вертелось скрипучее мельничное колесо. Хозяина нет, а так никто и не догадывается, что его нужно остановить. Для военных нужд используются иные мельницы, большей же частью муку доставляют из далёких отсюда городов. Колесо ещё какое-то время вертелось и после того, как царь быстрыми шагами приблизился к плотине и поднял заставки, но движение его замедлилось, наконец угасло. Этому колесу ещё хватит полезной работы.

На низкий берег накатывались короткие говорливые волны. Через речку перевозились пушки. Под тяжёлыми колёсами чутко отзывалось дерево, скрипели отдельные брёвна. На противоположном берегу в сумерках пылали костры, шевелились маленькие проворные тени, ржали лошади — там надёжно держались полки генерала Ренне, иногда постреливая и выстрелами прерывая бесконечное скрежетание лягушек.

О генеральной баталии царю намекали многие генералы, но кто среди них мог понять в полной мере, что случится, если бы королю улыбнулась, как говорят, виктория? Карлу сейчас, как никогда, нужна победа. У него с каждым днём тают силы, а число русских войск, невзирая на болезни, увеличивается. Если же удастся дождаться сорока тысяч калмыков — их вот-вот приведёт дружественный хан Аюка... Но всё-таки генеральная баталия — ещё очень опасное дело.

На переправе стоял шум. Царь и не сразу заслышал, приближаясь незаметно, о чём толкуют за кустами молодые голоса. Говорили очень близко, очень чёткими голосами и как раз о том, о чём хотелось слушать, что не давало покоя ни на минуту — ни днём ни ночью.

— Теперь бы и ударить, коли сам Бог пособляет! — продолжал разговор молодой голос, по выговору — простого солдата.

Второй голос принадлежал черкасскому казаку. Казак говорил напевно:

— Царь подвёл свежие силы, говорят... А пороху, еды — много...

Солдат дальше:

— Пора! Разреши только воинам стать на битву!

— А кто не разрешает? — удивился казак.

Солдат захохотал. Многие засмеялись за густыми кустами.

— Молод ты, брат, — наставительно заговорил солдат. — Ровно гусёк... Вишь, царь наш любит всё чужеземное. Ему, знать, и не верится, что мы побьём чужинца! Бают, когда он был за морем, так, сказывают, даже гроб привёз оттуда в Москву, чтобы и мы себе такие же делали!

Царь засмеялся. Какое-то новое решение, ещё непонятное для него самого, родилось в голове, и он, встретив на плотине бодрых Алларта и Данилыча, отозвал Данилыча и сказал ему, что надо готовиться...