Полтора разговора
Шрифт:
Звонят из управления дороги: "Как воронки? Отправлены? К ночи готовятся еще два экстренных состава с машинами в Донбасс... Необходимо их вогнать в расписание".
Повесил я трубку. Вот так, думаю, переплет... На ночь вся надежда была у меня. Думал, как пропущу скорые, так и дам магнитогорский между шестисотыми. А тут... отбирают у меня ночь. Вот оно, дело-то, как повернулось...
Шарю я, шарю по графику. Тычу карандашом, тычу - никак не могу приткнуть поезд с воронками. Такая теснота... Ткнулся перед двадцать седьмым - это скорый московский - не выходит. Перед двадцать девятым ткнулся - опять не вышло. Перед тридцать первым... И перед тридцать первым не вышло. А тут на очереди уже "Красная стрела", московский экспресс. Что ж, думаю, делать-то с воронками? Из диспетчерской тебя сейчас не выпустят. Хоть влепешку расшибись, а найди место воронкам.
Кашлянул громкоговоритель:
– Диспетчер...
Гляжу на часы. Ну да, вот она и "Стрела".
– Кто у аппарата?
– спрашиваю.
– У аппарата первый светофор. "Красная стрела" готова. Подаем из парка к вокзалу.
– Понято, - говорю, - подавайте...
Ткнул я карандашом в график - поставил точку. Хрустнул мой карандаш, поломался. И чинить я не стал. Отбросил карандаш, взял новый.
Что ж, остается теперь только дорожку "Стреле" приготовить. Вызываю линию, отдаю приказание:
– Убрать поезда на запасный. Освободить путь - "Стрела" пойдет.
Все поезда, какие есть на линии, тут обязаны посторониться. Иной поезд, может, километров пятьдесят уже от Ленинграда отмахал, возле Тосно где-нибудь погромыхивает, а тронется "Стрела", от перрона только оторвется должен уж этот поезд во все лопатки к ближней станции катить и с ходу на запасный путь укрыться.
На пятьдесят километров путь чистый должен быть перед "Стрелой". Такое правило. "Стрела" еще из Ленинграда снимается, а ее уже в Малой Вишере встречают. Вот как!
Сто шестьдесят километров до Вишеры одним духом "Стрела" проходит. В Вишере чуть передохнула - катит без остановок до Бологого. А Бологое - уже полпути до Москвы. Вот какие у "Стрелы" перегоны! Все станции побоку. Обухово, Славянка там, Тосно, Ушаки - вроде путевых будок для нее. Только в окнах помигивают.
Повернул, значит, я селекторный ключ - отдал приказание очистить линию. Стоит "Стрела" у вокзала, под стеклянной крышей. Ей еще и паровоз из депо не подан, проводники в белых перчатках только еще первых пассажиров встречают, по вагонам рассаживают - а путь для "Стрелы" до самого Тосно уже расчищен.
А все-таки - как же быть с воронками?
Встал я, прошелся по комнате, опять сел.
И, понимаете ли, решился я. Повернул опять селекторный ключ:
– Депо? Машиниста Коротаева позвать.
Вызвали Коротаева. Поздоровался я с ним на этот раз, хотя и не полагается этого по правилам. И спрашиваю:
– Как, - говорю, - чувствуешь себя? "Щука" твоя исправна ли?
– Оба, - говорит, - в исправности - что я, что "Щука".
– Очень рад, - говорю, - а теперь слушай меня, Коротаев. Можешь ли ты на своей "Щуке" от "Стрелы" ускакать? С товарным поездом в шестьсот пятьдесят тонн, с доменными воронками?
– От "Стрелы"?.. Замолчал громкоговоритель.
– Ну как, - спрашиваю, - Коротаев, поедешь или нет? Я тебя не неволю.
Молчит громкоговоритель.
Отпустил я педаль и выключил Коротаева.
А сам взял резиночку, сижу подчищаю следы поездов на графике. Ничего, значит, не поделаешь. Так тому и быть. А скоро мне смена.
Разве приказание отдать Коротаеву? Ну, прикажу - я ведь каждому машинисту по службе приказать могу. Прикажу - поедет Коротаев. Потащится его "Щука" с воронками, отъедет двадцать семь километров за час, законную свою норму... Так разве это мне надо? Мне надо, чтобы взревела "Щука", чтобы чертом понесла... От "Стрелы", от "Эльки" чтобы удрала - вот что мне надо.
Не кого-нибудь я и вызвал для этого дела, а самого Коротаева. Коротаев - лучший машинист товарных поездов.
Сижу, подрисовываю свой график и думаю: если уж и Коротаев меня выручить отказался, значит... И додумать я не успел. Гаркнул громкоговоритель:
– Диспетчер, Николай Петрович!
Коротаев! Сразу его по голосу узнал. Дух у меня перехватило.
– Так и быть, поеду с воронками. Отдавай приказание. Только скажи ты мне, пожалуйста: долго ли мне от "Стрелы" улепетывать придется?
Хотел я было крикнуть: "Друг ты мой милый, Коротаев, вот выручил!.." Да некогда разговаривать, нежности разводить. Говорю официально:
– Уходить надо от "Стрелы" самое малое до Ушаков. Шестьдесят три километра. А с Ушаков уж легче будет, с Ушаков я вас в график смогу втиснуть. Выводите паровоз.
– Понято! Паровоз под полными парами...
Я - за циркулярный ключ. Этот ключ разом все станции вызывает.
Зашумели в громкоговорителе все мои девятнадцать станций, сопят, покрякивают. Насторожились, видно. Еще бы! Циркулярный вызов, экстренный...
– К "Стреле", - спрашиваю, - готовы?
– Готовы, - говорят.
– Так вот, слушайте: перед "Стрелой" я выпускаю особо срочный груз на Урал, Магнитострою. Проталкивайте его обеими руками. До Ушаков или за Ушаки, не ближе.
– Понято, - отвечают все сразу. По голосам слышу - поняли станции положение.
– А каким номером, - спрашивают, - пойдет поезд?
– Двухтысячным. Даю ему две тысячи третий номер.
– Понято...
У нас, у диспетчеров, есть правило. Когда снаряжаешь сверх графика поезд, давай ему свой особенный номер. А те поезда, что по графику ходят, как вам уже известно, - постоянные номера имеют.
Отправляют мой двухтысячный.
Уйдет или не уйдет?..
Гляжу на часы. Отсчитала стрелка минуту. Переползла на вторую. Ползет, ползет... Тьфу ты - как букашка тащится, сил нет больше на стрелку смотреть. Подвернулась газета. Читаю объявления, под объявлениями - фамилия редактора. Под редактором - значки непонятные: номер... типография... заказ, опять номер... Да, думаю, номер. Будет мне номер, если Коротаев с воронками не прорвется...
Не утерпел я, вызвал Обухово - первую станцию по ходу поезда.