Чтение онлайн

— Я сегодня всю ночь не спала, — рассказывала Лиза, накрывая на стол под старой вишней. — Сперва, после поминок, мы все никак разойтись не могли, а после этого выстрела мне вдруг так страшно сделалось!.. Когда Марьяна вернулась из райцентра, я немного успокоилась, даже задремала. А она все утро под окнами бродила, вздыхала.

— Есть от чего вздыхать. Вот ты, Лиза, молодцом держишься. Я к тебе за поддержкой пришел. Возле тебя спокойно, так безгрешно на душе.

Лиза потолкла в больших глиняных кружках вишни, которые срывала с веток над головой, потом засыпала их сахаром и залила крепким чаем. Когда она протягивала Плетневу через стол кружку, ему показалось, будто она хочет что-то сказать… Но она так ничего и не сказала. Ему же почему-то сделалось удивительно легко. На него снизошло умиротворение, ни о чем на свете не хотелось думать.

— Ты колдунья, Лиза, — сказал он. — Наколдуй мне, чтоб я снова в детстве очутился. Со всеми его ощущениями, запахами, восторгами. Наколдуй! Я последнее время совсем свое детство забыл.

— Ты неправду говоришь. Забыть можно все, кроме детства и…

Она вдруг смутилась, прижала к щекам ладони и опустила глаза.

— А ты, Лиза, помнишь свое детство? Кстати, почему ты не осталась работать в городе?

— Как бы тебе объяснить?.. Дело в том, что тут я могу быть сама собой. Тут мне притворяться не нужно — ни перед собой, ни перед другими. А это ведь так важно — не притворяться. Правда?

— Наверное. Ты на самом деле очень органично вписываешься в окружающую среду.

— Ты, между прочим, тоже.

— Спасибо за комплимент.

Плетнев усмехнулся. Он вспомнил вдруг, каких усилий ему стоило изжить провинциальные манеры, избавиться от мягкого, так заметного в столице южного говора. Теперь, кажется, он обрел и раскованность, и столь необходимую ему легкую небрежность в общении с людьми. Лиза же, оказывается, считает иначе. Неужели она права?

— Марьяна меня явно недолюбливает. И наверняка не доверяет мне, — вдруг поделился он своими соображениями с Лизой.

— Не обращай на нее внимания. Она другой раз такое начинает нести…

— Да, экстравагантная особа, эта Марьяна, ничего не скажешь. Еще хороша собой, на язык резка, и душа у нее…

— Душа у нее отзывчивая, — подхватила Лиза. — Только иногда на нее такое находит — хоть беги.

— Но ты, я вижу, все готова простить. Скажи мне честно, Лиза, тебе легко дается всепрощение или ты долго вырабатывала в себе это свойство?

Лиза молчала. Она напряженно щурила свои слегка раскосые, как у всех Царьковых, глаза.

«Красива, но чего-то в ней не хватает, — размышлял Плетнев. — Чего же? Может, женственности? Да нет, это в ней есть. Ей бы чуть-чуть наигранности, кокетства… Хотя пускай остается такой, какая есть. Она не играет в искренность — она такая на самом деле. С ней необычно, за нее тревожно. Конечно же, Лиза — сверхранимое и сверхчуткое существо, хотя пытается скрыть это всеми силами. Впервые за много лет встречаю женщину, не желающую выглядеть лучше, чем она есть на самом деле. Ни внешне, ни…»

— Мне Люду жаль, — вдруг сказала Лиза, положив на стол крупные руки. — Обидела ее бабушка тем, что дом мне завещала. Я говорила бабушке — Люда тоже в этом доме выросла.

— Вы с ней слишком разные, чтоб ужиться под одной крышей.

— Раньше уживались. Даже любили друг друга. Я ее когда-то очень крепко любила.

Плетнев припомнил, как маленькая Лиза пасла коз за свою старшую сестру, косила траву для коровы, хотя мать строго-настрого запрещала ей брать в руки косу. Люда всегда относилась к младшей сестренке со снисходительным превосходством, при посторонних называла «моя лапочка», «киска», иногда расчесывала свалявшиеся от речной воды длинные, похожие на сноп перезревшей ржи Лизины волосы. А то вдруг ни с того ни с сего гнала ее от себя, топала ногами, дразнила «выродком» и «поганкой». Лиза, захлебываясь рыданиями, забивалась в дальний угол сада или на полати. В ответ на упреки домашних Люда дерзко улыбалась.

— По-моему, Люда тебя с детства ревновала. И к бабушке, и к Марьяне. Может, даже к матери.

— Ты прав. Но у нас в роду все ревнивые. Это плохо, да?

— По-моему, это ужасно. Как выражается Чебаков, «страсти под соломенной крышей».

Оба разом улыбнулись, и Плетнев почувствовал, что Лиза стала ему еще ближе.

Ее лицо посерьезнело, будто по нему пробежала тень.

— Люда в райцентр переехала после того, как ее сын в реке утонул, — шепотом сказала она.

— У Люды был сын?

— Да. Они три года с Сашкой Саранцевым прожили. Потом она от него ушла. И Вовку забрала. Люда Вовку по-сумасшедшему любила, каждой шалости потакала, сроду руки на него не подняла. Вовка капризный рос, самовольный. А вообще-то добрый был парнишка, умненький. Упал с моторки в паводок. Сам завел и на середину реки выехал. Люда с Марьяной в тот день ко мне в гости поехали. Обе веселые были, довольные — обнов в городе понакупили. Это мама недоглядела, хотя и выходная была. А вообще-то за Вовкой невозможно доглядеть было… Бабушка в тот день ушла в Заплавы куличи святить. Хотела Вовку с собой взять, но мама не позволила ребенка по церквям таскать.

— Да, жестокая рука у нашей хозяйки-судьбы. И что, Люда с тех пор так и живет одна?

По Лизиному лицу все время скользили блики пробивающегося сквозь листву закатного солнца, и Плетневу казалось, будто оно постоянно меняет выражение.

— Мы… я к себе ее звала. Одно время она засобиралась было, потом неожиданно замуж вышла. Но теперь снова одна. Знаешь, мне иной раз кажется, Люда сама не ведает, что ей нужно. Шарахается из стороны в сторону.

— Михаил сказал, она деньги любит.

— Может, и так. Ей кажется, будь у нее деньги, жизнь бы по-другому сложилась. Наивная, как ребенок пятилетний. — А ты, Лиза, разве не наивная? Ну хорошо, хорошо, не стану тебя на чистую воду выводить. Ты мне лучше откровенно скажи: кто мог стрелять в Ларису Фоминичну? Ведь не Михаил же?

— Нет, только не он. — Она сказала это чересчур поспешно. — Нет, нет, это не он! Такая развязка была бы слишком примитивной. Тебе еще чаю? Только не уходи, ладно? Я сегодня такая счастливая, что даже совестно признаться.