Шрифт:
Hideo Yokoyama
Han’ochi
Сики Кадзумаса
1
Чаинка всплыла на поверхность [1] .
Он не суеверен, но это, безусловно, было неплохим знаком. Настенные часы, висевшие рядом с камидана [2] , показывали 5.40. Уже скоро. С рассветом, с ордером на арест в кармане, в квартиру 508 в жилом доме Кобаяси ворвется следователь по расследованию особо важных дел. За дверью – маньяк, изнасиловавший восемь девочек, учениц начальной школы. За два месяца, прошедших с получения первого обращения в полицию, для поимки одной-единственной «рыбы» была расставлена гигантская сеть, состоящая из трех тысяч сыщиков.
1
Если одна из чаинок стоит в вертикальном положении, плавая вверху чайной чашки, это признак удачи и везения, поскольку для японцев это довольно редкое зрелище.
2
Камидана – небольшое синтоистское святилище, устанавливается в домах или в офисах. Обычно служит для молитвенных целей и для жертвенных подношений богам.
– Все должно получиться.
Сики Кадзумаса залпом выпил остывший чай вместе с плавающей в нем чаинкой. Он был старшим следователем по особо важным делам первого отдела расследований главного полицейского управления префектуры. 48-летний сыщик весной получил повышение, и если б не это, то сидел бы он теперь затаив дыхание вместе со всеми в припаркованном недалеко от дома автомобиле. А так – вынужден нетерпеливо ожидать новостей от подчиненных, торча в одиночестве в мертвой тишине кабинета.
5.50… Сики бросил взгляд на телефон. Он заранее придвинул его совсем близко, чтобы, не тянувшись, сразу схватить трубку. До тех пор пока не услышит голос Каматы, стоящего во главе группы, отправившейся на задержание, он не выйдет даже в туалет. За окном еще темно. Подножие гор уже окрасилось в бледно-оранжевый цвет, но до рассвета, когда будет дан сигнал о начале захвата, еще далеко. Как же невыносимо ждать! Неужели Земля настолько медленно вращается вокруг своей оси?
Сики закурил. Вверх энергично поползли голубоватые струйки дыма.
Оторванная десятилетней девочкой пуговица с рубашки поло… Оставшиеся на пуговице незначительные следы краски… На то, чтобы эта узенькая полоска привела к преподавателю изобразительного искусства в университете ускоренного цикла [3] , ушло 62 дня. Такано Мицугу. 29 лет. Холост. У Сики имелась его фотография. Маловыразительное лицо. Третий сын в большой зажиточной деревенской семье, что давало возможность не задумываться о пропитании и жить, прикидываясь художником.
3
Танки дайгаку (досл. краткосрочный университет) – университет ускоренного цикла, где срок обучения составляет 2 года. Учащиеся, больше половины которых составляют девушки, специализируются на таких направлениях, как экономика, литература, иностранные языки, педагогика, социальная защита.
– Сегодня решающий день.
Сики посмотрел на настенные часы и тут же перевел взгляд на наручные. И те и другие показывали 6.07.
Вошли уже? Он представил себе, что происходит там в этот самый момент, и напряжение пронизало все его тело. Волнение было сильнее, чем то, что он чувствовал, когда сам лично участвовал в задержании. Сики закурил вторую сигарету. Рассвет. Хотя за окном еще довольно темно. 6.10. Наверное, уже вошли…
Он не сводил взгляда с телефона. Ну же! Зазвони!
– Господин старший следователь!
Раздавшийся голос заставил его обернуться. В дверном проеме комнаты дежурного, находящейся в самой глубине просторного отдела, возникло мальчишеское лицо полицейского Цутикуры из подразделения, занимающегося кражами. В отличие от дежурного на входе в полицейское управление, Цутикура оставался в отделе на случай ночных происшествий.
– В чем дело?
– Вам звонят, – в ответ на рык Сики громче обычного произнес Цутикура.
– Переключи!
Сики в ярости щелкнул языком. Он же сказал Камате звонить напрямую. Потушив сигарету и сжав трубку внутреннего телефона, замер в ожидании. Раздался звонок, и трубка завибрировала. Он схватил трубку.
– Сики.
– Прошу прощения за ранний звонок.
Это не был голос Каматы.
– Говорит Исидзака из центрального управления. У нас неприятность…
Звонил начальник дежурной смены центрального управления, находящегося в подчинении полицейского управления префектуры. Голос был ужасно напряжен.
– Что случилось? – спросил Сики, не сводя взгляда с прямого телефона.
– Заместитель начальника учебного отдела, инспектор Кадзи, только что совершил явку с повинной.
Это еще что за дела?
– И в чем он признался?
– Убийство. Говорит, что убил свою жену.
Сики почувствовал, как от уха, к которому была прижата трубка, к затылку побежали мурашки.
Кадзи Соитиро. Он тут же вспомнил его лицо и имя. Инструктор, каллиграф. Добродушный. Серьезный. В голове стрелой пронеслись отрывочные сведения и впечатления о нем. Несколько лет назад от болезни умер его единственный сын. На службе на один год больше, чем Сики. И он служил в том же главном управлении. Хотя они никогда не общались – при встрече в коридорах или на лестнице лишь приветствовали друг друга кивком головы…
И этот человек убил свою жену?
Прошло несколько секунд, прежде чем Сики заговорил:
– Это точно он?
– Да. Мне тоже хорошо знакомо его лицо.
– Что он сказал?
– Что задушил тяжелобольную жену.
Тяжелобольную?.. Сики не слышал о том, что жена Кадзи болела. Но ведь, хотя они и работали в одном управлении, постоянно находившийся «в поле» Сики и давно уже преподававший в полицейской школе Кадзи жили в разных мирах. Поэтому не было ничего удивительного в том, что до Сики не дошли подробности его личной жизни.
– Начальник уголовного отдела в курсе?
– Да, мы связались с ним. Он едет. А… что нам делать сейчас? – В голосе Исидзаки слышалась растерянность.
– Отведи его в какую-нибудь допросную. Обязательно поставь двоих рядом. И пусть глаз не спускают!
Вряд ли он решит сбежать, но в то же время нельзя исключать вероятность того, что может выпрыгнуть из окна. Болезнь отняла у него сына, теперь он собственными руками задушил жену… И, несмотря на явку с повинной, невозможно даже представить, какая пустота царит в его душе.