Чтение онлайн

Над Хряком склонилась какая-то баба в платке.

– Это кто?

– Жинка.

– Понятно. – Я вогнал ей пулю в затылок и оглянулся. – А это?

Но Сёмы не было. Он уже нёсся со своей двустволкой на помощь бате. Первая кровь пущена, моральный запрет на убийство снят. Теперь можно ни в чём себе не отказывать. Обычно в такие первые минуты у, казалось бы, добропорядочных ранее граждан рвёт крышу. Навидался я такого. Потом-то наступает отходняк или, что реже, человек прощается с самим собой навсегда. Но я уверен, что у Чёрных и компании всё будет в порядке.

Оттолкнув носком берца бабу, запятнавшую своей кровью мужа, я наклонился и срезал с Хряка ремень вместе с кобурой и связкой ключей. Теперь к дому.

В замке действительно было весело: крики, звон бьющейся посуды, треск ломающейся мебели, чей-то предсмертный хрип.

Едва не поскользнувшись на внутренностях какой-то бабки, раскинувшей ноги в неприличной позе, вошёл в центральную залу. Тут, похоже, всё. И стар и мал были постреляны и порезаны с чувством. Разве что в правом крыле ещё кто-то шумит.

Я прошёл по узкому коридору и, минуя кухню, зашёл в трапезную. Увязавшийся за мной Сёма пинками загнал обратно в кладовку двух девчушек.

– Соседские, – поспешил пояснить сын Мирона, поймав мой удивлённый взгляд.

Мы поднялись по винтовой лестнице одной из бутафорских башен и на втором этаже наткнулись на перепуганного паренька лет пятнадцати. Я схватил его одной рукой за плечи и лёгким движением второй свернул шею.

– Соседский, – прогундосил сзади Сёма.

– Какая жалость. – Я развернулся к нему и сделал шаг. Младший Чёрный попятился. – Ты же ничего не видел, правда? – Я продолжал наступать на него, а он продолжал пятиться, пока не споткнулся, уронив кадку с геранью.

– Нет, – выдохнул Сёма и рванул вниз.

Вот и отлично. Лишние глаза мне сейчас не нужны. Мне было похуй, скажет Сёма о невинноубиенном кому-то потом, потому что на «потом» мне было вообще насрать. Я не связывал своё будущее с Березниками и Ольгой, поэтому мне было похуй и на неё с её тетушкой. Отсюда и щедрые обещания Мирону и компании. Не сомневаюсь, что они по-любому возьмут больше, если не всё. А вот сейчас лучше не обострять. Я вовсе не собирался положить тут ещё и всю челядь в полном составе.

Широкий коридор и ковровая дорожка говорили мне о том, что я иду в правильном направлении. Давно не обносил хаты, но хозяйский кабинет нашёл сразу. Пузатый сейф тоже невозможно было не заметить. Ключи подобрал быстро. Выпотрошил сейф ещё быстрее, но потом завис на несколько долгих секунд, пытаясь переварить удачу. Много, много золотых монет и россыпь самородков, но в ступор меня ввели не они, а мешочек с настоящими алмазами.

Внезапно свалившееся богатство может запросто превратить человека в полного идиота, роняющего на пол слюни и пребывающего где-то далеко в своих мечтах, тогда как ему следовало бы внимательно смотреть по сторонам или хотя бы под ноги. Я вот тоже раззявил хлебало, ведь на поднятое можно было безбедно прожить годика три-четыре, но отсутствие движения со стороны бойни быстро вернуло меня к действительности. Взяв с собой обоих Чёрных, я подлеском отправился туда, откуда уже должны бы прий-ти Гришка с Матвеем.

Внешне на бойне всё было спокойно. Возле выгребной ямы крутились несколько собак, а из открытых дверей сарая для инструментов доносились звук точила да чьё-то завывание, которое с натяжкой можно было принять за пение. Внутри тоже подозрительно тихо.

Я взял в руки дробовик и показал Мирону, чтобы он встал под окном. Сёму же с его берданкой оставил за углом сарая, в котором упражнялся в вокале мясник из местных.

Осторожно толкнул дверь и замер. Слева, у стены, на разделочном столе, прямо на свиных кишках, сидел до смерти перепуганный парень, в грудь которого были направлены вилы. Напротив стоял Матвей и смаковал трофейную папироску.

– Слышь, ты это чо? Ты не рыпайся, а то мы тебя того, – стращал вилами Гриша парня, и так еле живого от страха. Тот бы и рад был не рыпаться, да его жопа постоянно съезжала на скользком ливере вниз, вынуждая дёргаться и извиваться.

– Это кто? – Я закинул дробовик за спину и вытащил «АПБ».

– Васятка. Хряков сын.

Негромкий хлопок, и все страхи Васятки остались позади.

– Ещё есть кто?

– Не. Остальные из местных.

– Ну, тогда заканчивайте хуйнёй страдать. У нас ещё в городе дела.

Дважды селянам повторять не пришлось. Впечатлила их моя манера так коротко и лаконично общаться или просто не терпелось скорее прибрать к рукам мясную лавку, но уже через пять минут мы с Мироном, Матвеем и Гришкой катили в сторону города, оставив на хозяйстве Сёму и Фильку.

– Андрей. Слышь, Андрей, – дернул меня за рукав старший Чёрный, когда мы остановились в трёх домах от лавки, и я не сразу вспомнил свой сценический псевдоним, – мы уж тут сами, по-свойски, без шума управимся. Не возражаешь?

Ещё бы я возражал! Лабаз при штурме, будь внутри кто-то имеющий хотя бы малейшее понятие об организации обороны, мог стать проблемой и для двадцати до зубов вооружённых наёмников. С фасада на улицу смотрели узкие, заложенные кирпичом окна, больше напоминающие бойницы, а со двора высокий кирпичный забор с «егозой» наверху и вход, представляющий собой спуск в подвал с поворотом. Тут и «РПГ» не с первого раза проблему решит.

Но Хряков наследник и его баба со своими папашей и мамашей, заправлявшие в лавке, к нашей акции возмездия явно не готовились, поэтому Мирон вкатил на Хряковой телеге, как к себе домой, и через несколько минут всё было кончено. Я даже пальцем на спусковом крючке не пошевельнул.

– Слышь, Андрей, – на этот раз уже сильней дернул меня за локоть Мирон, – мы тут слушок решили распустить, что это, мол, соликамские на ферме всю семейку Хряка положили. Так и нам, и тебе будет спокойнее. Что скажешь?

– Годится, – ответил я.

– Во. Наши их давно не любят, чертей этих. Все в железяках каких-то да в шапках с черепами по соликамскому тракту на моцоциклах своих носятся, народ пугают. Легко поверят. А работники местные будут говорить, что им велено, – продолжал убеждать самого себя Мирон, но я его уже не слушал.