Чтение онлайн

– Ты, деревенщина! – одернул его Забринский. – Не знахарь, а доктор! – Да-да, именно так я и хотел выразиться, – язвительно уточнил Ролингс.. – Знаете, в последнее время слишком редко приходится общаться с интеллигентными людьми вроде меня, вот и проскакивают иногда оговорки. Но ясно одно: что касается медицины, наш «Дельфин» набит под завязку.

– В этом я не сомневаюсь, – улыбнулся я. – Но те, кто выжил, наверняка пострадали от пожара или обморожения, у них может развиться гангрена. А я как раз специалист в этих делах.

– Даже так? – Ролингс принялся внимательно изучать дно своей чашки. А вот интересно, как становятся специалистами в этих вопросах?

Хансен наконец пошевелился и отвел взгляд от черно-белой круговерти за окнами столовой.

– Доктор Карпентер у нас не на скамье подсудимых, – миролюбиво вмешался он. – Так что прокурорам я бы посоветовал заткнуться.

Они заткнулись. Эта небрежная, а порой и бесцеремонная фамильярность в отношениях офицера с подчиненными, эта атмосфера товарищества и терпимости в сочетании с грубоватыми шуточками и подковырками – с ними я уже встречался, правда, очень редко. Например, в славных экипажах фронтовых бомбардировщиков Королевских военно-воздушных сил. Подобные отношения складываются обычно в тесно связанной не только работой, но и бытом, группе высококвалифицированных специалистов, которые могут выполнять поставленные перед ними задачи только совместными усилиями. Такая фамильярность говорит вовсе не об отсутствии дисциплины, а как раз наоборот – о высочайшем уровне самодисциплины, о том, что каждый член такой группы ценит своего товарища не только как аса в своем деле, но и просто как человека. Несомненно, в этих содружествах существуют особые, неписаные правила поведения. Вот и здесь, на первый взгляд, Ролингс и Забринский вели себя с лейтенантом Хансеном развязно, малопочтительно, и тем не менее явственно ощущалась невидимая граница, которую ни один из них не переступал ни на шаг, Хансен же в свою очередь, даже одергивая подчиненных, ловко избегал командирских замашек, хотя периодически и не давал забыть, кто здесь является начальником. Ролингс и Забринский отстали от меня с вопросами и сцепились между собой, горячо обсуждая недостатки Шотландии вообще и Холи-Лох в частности как базы подводных лодок. В это время за окнами столовой проехал джип, под светом его фар закружился белый хоровод снежинок. Ролингс запнулся на полуслове и вскочил на ноги, потом задумчиво опустился на сиденье.

– Все ясно, – объяснил он. – Заговор расширяется.

– Вы заметили, кто это был? – спросил Хансен.

– Еще бы не заметил! Энди Бенди собственной персоной.

– Будем считать, что я этого не слышал, Ролингс, – ледяным тоном заметил Хансен.

– Это был вице-адмирал Военно-морских сил США Джон Гарви, сэр.

– Значит, Энди Бенди? – задумчиво произнес Хансен. И улыбнулся мне: – Адмирал Гарви – командующий Военно-морскими силами США в НАТО. Ну, доложу я вам, дело становится все увлекательнее. Хотел бы я знать, что он здесь делает.

– Не иначе как вот-вот начнется третья мировая война, провозгласил Ролингс. – И адмиралу самое время пропустить первый за день стаканчик до первого удара…

– Он случайно не с вами летел на вертушке из Ренфру сегодня? резко прервал его Хансен.

– Нет.

– А может, вы с ним знакомы?

– Даже имени его не слыхал раньше.

– Чем дальше в лес, тем больше дров, – пробормотал Хансен. В последующие несколько минут наш разговор стал пустым и бессмысленным: видимо, Хансен и его подчиненные доискивались про себя, с какой стати прилетел адмирал Гарви, а затем дверь столовой отворилась, и вместе с холодным ветром и снегом на пороге возник матрос в темно-синем бушлате. Он направился прямо к нашему столику.

– Вам привет от капитана, лейтенант. Будьте так добры, проводите доктора Карпентера к нему в каюту.

Хансен кивнул, встал и двинулся к выходу. На дворе уже лежал снег, тьма была хоть глаз выколи, а северный ветер прохватывал до костей. Хансен направился было к ближайшему трапу, но тут же остановился, увидев, как несколько матросов и портовых рабочих, чьи фигуры казались призрачными, расплывчатыми в бесконечном мельтешении слабо освещенного снега, осторожно вталкивают подвешенную торпеду в носовой люк. Повернувшись, он последовал к кормовому трапу. Мы спустились вниз, и здесь Хансен предупредил:

– Ступайте осторожнее, док, тут и поскользнуться недолго.

Это было верно, и одна только мысль о ледяной воде Холи-Лох, подстерегавшей мои неверный шаг, помогла мне действовать безошибочно. Мы поднырнули под брезентовый тент, прикрывающий кормовой люк, и по крутой металлической лесенке спустились вниз, в двигательный отсек, это было, сверкающее безукоризненной чистотой помещение, битком набитое выкрашенной в серый цвет аппаратурой и ярко освещенное не отбрасывающими тени флуоресцентными лампами.

– Может, глаза мне завяжете, лейтенант? – спросил я.

– Нет смысла, – ухмыльнулся Хансен. – Если у вас есть допуск, это лишнее. Если же нет допуска – тоже лишнее. Все равно вы не сможете, а точнее – вам не с кем будет поболтать о том, что вы здесь увидите, по крайней мере, несколько ближайших лет, пока вы будете разглядывать окружающий мир из-за тюремной решетки.

Что ж, он опять был прав. Мне оставалось только последовать за ним, и мы беззвучно зашагали по черному каучуковому покрытию палубы, минуя торчащие на пути огромные механизмы, которые я бы определил как турбогенераторы для выработки электроэнергии. Новое нагромождение приборов, дверь, за нею очень узкий проход длиною футов тридцать. Когда мы шли по нему, я почувствовал сильную дрожь под ногами. Где-то там, должно быть, размещался ядерный реактор «Дельфина». Наверняка он был именно здесь, прямо под нами. Я обратил внимание на круглые люки, расположенные на палубе вдоль всего прохода, скорее всего, они закрывали окна с защитными свинцовыми стеклами, служащие для осмотра и контроля и обеспечивающие максимально возможный доступ к ядерному оборудованию.

Конец прохода, ещё одна дверь с крепкими запорами – и мы, судя по всему, очутились в центральном посту «Дельфина». Слева размещалась отделенная переборкой радиорубка, справа – куча – мала приборов неизвестного мне назначения, а прямо впереди – большой штурманский стол. Дальше, за столом, виднелись массивные мачтовые опоры, а ещё дальше – двойной перископ с соответствующим оборудованием. Этот центральный пост по меньшей мере раза в два превышал те, что мне приходилось видеть на обычных подводных лодках, но все равно каждый квадратный дюйм его поверхности был занят аппаратурой, даже потолок нельзя было разглядеть: его покрывали хитроумно переплетенные кабели, фидеры и трубы всех диаметров и расцветок.

Передняя часть центрального поста была точной копией приборной доски современного многомоторного реактивного лайнера. Там располагались две отдельные штурвальные колонки авиационного типа, а за ними можно было разглядеть укрытые чехлами приборные доски. Перед колонками стояли два мягких кожаных кресла, они, насколько я смог заметить, были снабжены ремнями безопасности для фиксации штурвальных. Меня это немного удивило: на какие же кульбиты и взбрыки способен «Дельфин», если надо так привязываться.

На другом конце прохода, ведущего от центрального поста к носовой части корабля, виднелось ещё одно помещение, отделенное переборкой. Что там находилось, у меня не было времени разобраться. Хансен стремительно двинулся в проход, остановился у первой же двери слева и постучался. Дверь распахнулась, и перед нами возник коммандер Свенсон.

– Ага, вот и вы. Простите, что заставил ждать, доктор Карпентер. Мы отплываем в шесть тридцать, Джон… – это уже Хансену. – Успеете?

– Смотря как пойдет дело с загрузкой торпед, капитан. – Мы берем с собой только шесть.