Чтение онлайн

— Вы так очаровательны, когда сердитесь, дорогая! — нежно сказал Бернар.

Он взял её под руку, хоть она изо всех сил отбивалась, и все отправились в обратный путь, на этот раз в сторону Дьепа, потому что сперва решили проводить Поля, а потом уже сесть в машину. Идти пришлось недолго, и через какие-нибудь триста шагов перед ними открылся пляж с его весёлой воскресной толчеёй. Был час прилива, и море кишело купающимися; на берегу из-за жирных бумажек не видно было гальки.

— Пошли скорей к набережной, — сказала Марианна, — не то я рискую натолкнуться на Юло. Хватит с меня, что завтра снова придётся увидеть их.

— Почему же ты упорно остаёшься у них, раз они тебе так противны? Никто тебя не неволит, — поддела Марианну Элизабета. Она ещё не простила сестре её замечания по поводу фильма.

— Моё дело, — упрямо возразила Марианна. — Мне нужны деньги. Знала бы ты, для чего, воздержалась бы от критики.

Они проводили Поля до угла улицы Аиста, и аптекарь несколько раз оборачивался, чтобы послать ему вдогонку звучное «прощай». Господину Клуэ понравился этот мальчик, восхищавшийся пещерой Кра, Поль же, к своему удивлению, должен был сознаться, что давно так не веселился. Как быстро пробежало время! А он-то думал, что день этот покажется ему бесконечным! Поездка в пещеру, история тюленя, история «ничтожества» — да, можно сказать, настоящее ничтожество, прав был папа, когда окрестил его так! Всего удивительнее, что господин Клуэ хорошо знал и его, и Шуке, и дядюшку Арсена. Ах, если бы он мог предположить, рассказывая о них, что перед ним двоюродный брат Николя Товеля! Поль подавил вздох. Тайна начинала сильно тяготить его… Он медленно направился к дому, откуда навстречу ему через раскрытые окна неслись бравурные аккорды военного марша.

На следующий день Поль получил письмо от матери. Маму беспокоило его молчание. «Моё сокровище, у тебя неприятности?» Она с нетерпением ждёт конца недели, чтобы наконец обнять его и «хорошенько, по душам поговорить». Мама подтверждала, что приедет в следующую субботу вечерним поездом. Они с папой проведут в Дьепе два дня и уедут в Париж в понедельник вечером.

Два дня! Поль с ужасом убедился, что приезд родителей нисколько не радовал его, а ведь всего три недели назад он уезжал от них с тяжёлым сердцем. Конечно, мама тут ни при чём, всё дело в папе: он боялся его гневных вспышек, его привычки смотреть ему в глаза и говорить в упор: «Ты что-то замышляешь, по твоему носу вижу!» А если папа станет расспрашивать его, сумеет он сохранить самообладание? Ведь малейшая растерянность с его стороны повлечёт за собой страшную сцену. Ему запретят ходить в «Звезду»… О нет, всё что угодно, только не это!

Поль почувствовал себя вдруг очень одиноким. Всё случившееся тяготило его, и он снова, с ещё большей силой, чем накануне, испытал потребность открыться кому-нибудь. Марианне? Нет, только не Марианне. Он не уверен, что она поймёт его. А почему бы не Нику? Ник — его друг, а другу всё можно сказать, надо только попросить его хранить тайну, вот и всё. Приняв такое решение, Поль свободно вздохнул, словно гора с плеч свалилась, и он упрекнул себя за то, что, поддавшись ребяческому страху, не сделал этого раньше. Кто-кто, а Ник не выдаст его, это уж безусловно, и ему не придётся больше переживать всё одному.

В этот день, направляясь после обеда в таверну, Поль обдумывал, как он преподнесёт эту новость Нику, представлял себе, как тот сперва удивится, а потом обрадуется, когда узнает, что они в родстве. Но его ждало разочарование. В зале он нашёл только тётю Мальвину; она умывала Иветту, посадив её на угол стола.

— Николя с Маринеттой в порту, — сказала она, увидев Поля. — Сегодня утром был очень хороший улов, и они помогают папаше Луи выгружать рыбу; там на добрых два часа работы.

— Попытаюсь разыскать его, — пробормотал Поль, торопясь уйти.

Тётя жестом удержала его; казалось, любопытство её было задето.

— Вы здесь с родителями? — спросила она его.

И, когда он несколько сбивчиво объяснил, что живёт на пансионе у друзей семьи, она сказала:

— Ах, вот что! Извините меня, но вы всегда одни, и поэтому, естественно, напрашиваются всякие вопросы.

Бросив поспешное «до свиданья», Поль быстро вышел из таверны: при тёте Мальвине ему всегда было не по себе. А Николя? Где Николя? Чем дальше, тем сильнее невысказанные слова просились на язык, они душили Поля, ему хотелось прокричать их ветру, чайкам, матросам, выходившим из порта. Перейдя железный мост, он бросился к небольшой группе людей, суетившихся на пристани возле груды ящиков и корзин, наполненных рыбой и мелкими кусочками льда. Маринетта обеими руками тащила одну корзину к ручной тележке, на которую бородатый парень устанавливал ящик.

— Вы не видели Ника? — спросил Поль Маринетту.

— Он на траулере, — ответила она. — Вы что, думаете, мы здесь развлекаемся?

Поль подбежал к самой воде. На палубе судна, среди бочонков и мокрых сетей, двое мужчин в зюйдвестках подвешивали к лебёдке корзины, которые чьи-то невидимые руки выталкивали из трюма; корзины болтались на конце натянутого пенькового троса, и время от времени широкая плоская рыбина с беловатым брюшком падала на мокрый пол. Лебёдка пришла в действие.

— Николя! — заорал Поль.

Из трюма вынырнула рыжая вихрастая голова.

— Что случилось? — крикнул Ник. — Пожар, что ли?

— Нет, мне надо с тобой поговорить. Иди скорее.

Мужчины в зюйдвестках подняли голову.

— Нахальства у этого парня хоть отбавляй! — проворчал тот, что повыше. — Держу пари, он из парижан.

— Но это так срочно! — передразнил Поля другой. — Срочно, не срочно, подождёшь, пока мы кончим, сопляк!

— Верно! — произнёс Николя с очень выразительной миной.

И он снова исчез в трюме, а в это время за спиной Поля раздался пронзительный смех Маринетты.

— Здорово вас угостили! — крикнула она, взявшись за новую корзину.

Поль укрылся под каким-то навесом, и там, сгорая от нетерпения, просидел на пустом ящике битый час, наблюдая за работающей лебёдкой и за вереницей исчезающих ящиков… Никогда он не думал, что в море столько рыбы! Потом вся эта карусель внезапно остановилась, рабочие разошлись, и вот наконец-то он увидел, как Николя выкарабкался по лесенке из трюма и спрыгнул на пристань, — Николя, ещё более растерзанный, чем обычно, в рубашке, пропахшей рыбой.

— Ну, что такое? — спросил он, проведя липкой ладонью по мокрому от пота лбу.

— Так вот… — начал Поль.

Куда девались все красивые фразы, которые он только что так усердно твердил? Сколько он ни старался, ни одной не мог вспомнить; в конце концов он совершенно по-глупому выпалил:

— Мы двоюродные братья.

— Кто? — спросил Николя.

— Ты и я.

Подлинный успех, но отнюдь не тот, на какой рассчитывал Поль: Ник фыркнул.

— И ради такой ерунды ты хотел оторвать меня от дела! — воскликнул он. — Додумался, нечего сказать!