Полярные байки
Шрифт:
– Ты возишься, дедушка, со мною как с маленькой… А мне ведь уже тринадцать…
Я посмотрел на нее, на её слабую улыбку и подумал: «Да, она уже совсем взрослая…»
Март 2017
Конкурс Маяковского
Натуральный Кирк Дуглас, только более мощный и длинный, лежал на своих нарах в ватных штанах, заправленных в валенки с огромными галошами, и с неожиданно форсистым одеянием верхней половины своего мускулистого молодого тела – белой нейлоновой рубашке. Он читал Джека Лондона, приладив в изголовье маленькую лампочку, запитанную от тарахтящего рядом с балком трактора. Еще пара лампочек под потолком освещала все купе: чистый стол у окошка, покрытый ватманом, с арифмометром, журналом наблюдений и отточенными карандашами, с другой стороны стола – двое нар друг над другом.
У Бориса Каюрова – а именно этот тридцатилетний ленинградец в должности топографа-геодезиста был похож на Дугласа – вторых нар сверху не было. Там была накрепко прибита полка с натянутым страховочным проводом, чтобы с неё на ходу ничего не падало. У купе не было отдельной двери, нары заканчивались узкой переборкой, за которой располагалась железная печь. Её топили углем, и она выполняла целый ряд полезных функций: грела балок, на ней готовилась пища, была закреплена фляга для производства воды из снега, а иногда и браги из дрожжей с томат-пастой, сверху на специальных перекладинах сушились валенки и портянки. Напротив печи была входная дверь, а рядом с ней – умывальник с экономной пипкой вместо крана.
Далее за печкой начиналась вторая половина балка, тоже с тремя нарами, столом и тоже с полкой, на которой, в отличие от Борисовой, были навалены замазученные запчасти, поскольку на нарах под полкой жил тракторист. На вертикально спаренных лежанках проживали топорабочие, всего их было четверо. В общей сложности в двух половинах балка обитало шесть человек.
Половины разительно отличались: слева, в купе инженера, преобладали белые краски, туда запускали без уличной обуви. Напротив черные и темно-серые цвета редко разбавлялись цветными фото разных актрис, приклеенными на стенах. Воздух в балке имел большой спектр запахов, которые перебивались обильным курением всех жителей.
Эту специфическую атмосферу от безбрежных просторов стерильно чистой тундры отделяла всего лишь дверь, и каждый мог в любую минуту ощутить несоизмеримые масштабы двух сред своего обитания и хрупкость границы между ними.
Чистоту снега вокруг балка обеспечивало непрерывное, каждодневное движение вперед, к завоеванию новых месторождений. В данной ситуации движение на пару дней застопорилось ввиду ожидания самолета с вешками. Вообще-то с базы ждали чего-нибудь более существенного, но без этой дранки с черным верхним концом двигаться дальше нельзя. По вешкам строго через двадцать пять метров следом идущие геофизики расставляли свое оборудование.
Свободный день использовали для бани (в тазу рядом с печкой), стирки (в этом же тазу) и полноценного отдыха. Борис читал про ихнее американское белое безмолвие, временами подремывал и невольно слушал непрерывный бубнеж топиков. Беседовали напротив неразнообразно, неинтересно и совсем неприлично. Неиссякаемой темой были женщины, причем даже в ореоле воспоминаний не чистые, ласковые и достойные, а какие-то сплошь жуткие и совсем бессовестные бляди.
В другой половине тракторист и один топик спали, а еще один убежал на лыжах за семьдесят километров в сейсмоотряд проверить свою жену. Он ревновал её к оператору сейсмостанции, где она в положении нагнувшись в темноте проявляла рулоны фотобумаги, вылезающие из щели под осциллографом. Борис раньше видел проявительницу, глазами навыкате она смахивала на Крупскую в расцвете базедовой болезни. Он не думал, что молодой оператор клюнет на такую красоту, но чуткий муж имел другое мнение.
Двое напротив успели выспаться и с новыми силами предались своим романтическим воспоминаниям.
– Не надоело вам? – ненастойчиво и без интереса спросил начальник.
– А чё делать?
– Почитать что-нибудь, а не валяться в темноте равнодушного размышления…
– Еще чего, из книги бабы с пивом не вылезут.
– Это смотря как читать, – многозначительно изрек интеллигент.
– Как ни читай, не вылезут, – хохотнули. – А чё читать-то?
Борис посмотрел на свою полку. Библиотека на эту зиму у него была такая: два тома из разных собраний, обещанные отцу к возврату в Ленинград в целости, старая книга Л. Фейербаха, выпущенная после революции, и тоненькая книжка в мягкой обложке о спорте в СССР. Седьмой том Фейхтвангера предназначался для изучения истории, Фейербах – для повышения эрудиции, а том первый Джека Лондона из собрания 1954 года – для души. Книжонку о спорте ему сунула перед отъездом мать, при этом загадочно улыбнулась.
Борис потянулся за спортом, впервые открыл наугад и попал на Маяковского: «Товарищи, поспорьте о красном спорте!»
– Вот, пожалуйста, – он зачитал название стихотворения, – почитайте и поспорьте!
– Чё там спорить – наливай да пей, – безо всякого интереса откликнулись с нар.
Тогда у скучающего Бориса возникла просветительская идея:
– Попробуйте прочитать простой стих о спорте и объяснить, что вы поняли. Что хотел сказать поэт?
– Да нахер это нужно?! – возразили темные массы. – Еще чего? Ты нам на работе командир, а отдыхаем как хотим. Стихи еще придумал читать…
– Хорошо, – не стал возражать просветитель, – предложу другим. – Он посмотрел на спящих в другой половине.
– Давай-давай, там люди постарше, сразу стих учить начнут…
Борис не обратил внимания на этот циничный сарказм и пробормотал тихо, как бы себе под нос:
– А призом им будет бутылка. На крайний случай приберегал…
– Стой, стой, какая бутылка? – Они синхронно подпрыгнули на лежанках и тревожно уставились на спящих, потом совсем шепотом: – Какой такой крайний случай? За что бутылка-то им?
– Крайний случай – это когда в коллективе застой, кобелирующие настроения и взрыв народного негодования на почве отсутствия некоторых возможностей похотливого свойства.
Таких сложных фраз им не то что понимать – слышать не приходилось.
– А бутылка достанется победителю поэтического конкурса, – коварно продолжил искуситель. – Кто лучше расскажет своими словами, что имел в виду Маяковский в простом стихотворении.
На нарах затихли, мучительно поразмышляли, «прикинули хрен к носу», как сами же выражались, потом, озираясь на спящих, заметили, что пить-то всем нечего, делить пол-литра на такую компанию – только расстраиваться, и вызвались раздраконить поэта в своем узком кругу.