Чтение онлайн

– Я хотел лететь день и ночь! – растерянно сказал я.

– Этого мы вам не разрешим, – остановил меня Валериан Владимирович. – Надо рассчитывать силы. Не торопитесь! Арктика не прощает спешки! Не рискуйте, действуйте наверняка!

– Понятно. Разрешите приступать к выполнению задания?

На прощание председатель правительственной комиссии тепло, по-дружески посоветовал:

– Всё тщательно проверьте, без нужды не рискуйте, в плохую погоду не летайте. Помните: люди на льдине ждут и надеются на помощь лётчиков… В общем, успех будет зависеть от вас самих…

В хвост транссибирского экспресса, отходившего от Ярославского вокзала в Москве, прицепили товарную платформу. На неё был погружен тщательно закрытый брезентом, разобранный «М-10-94». В купе мягкого вагона устроились я и бортмеханик. Это был не Бассейн. Флегонт не дождался моего возвращения. Можно сказать, изменил мне. С другим лётчиком он отправился спасать челюскинцев.

– Втроём лететь веселей. В случае чего, будем оказывать друг другу помощь! – предложил старый пилот Галышев.

В то время полярных лётчиков можно было по пальцам перечесть. Они все заочно знали друг друга. Слышали, что этот в тумане летает, у того посадка не ладится, один смел до лихости, летит в любую погоду, другой больно осторожен, месяц выжидает безоблачного неба. Но были лётчики на северных линиях, с которыми знаком был каждый, и все уважали их за мастерство и мужество. Таким был Виктор Васильевич Галышев – пилот, поднимавшийся в небо ещё до революции. Он облетал чуть ли не весь советский дальний Север.

Я очень обрадовался, когда встретил в Хабаровске Галышева. Здесь же я увидел Ивана Доронина, ещё молодого, но уже бывалого лётчика, очень «везучего», потому что у него за десять лет работы в авиации не было ни одной аварии.

Мы втроём помогали механикам сгружать с платформы «М-10-94» и собирать его. Работали часов по двадцать трое суток. Нашему нетерпению не было границ – челюскинцы на льдине ждут!

Из газет мы уже знали, что лётчик Анатолий Ляпидевский, оказавшийся ближе всех к лагерю Шмидта – его двухмоторный самолёт «АНТ-4» зимовал на Чукотке, – после многих разведывательных полётов пятого марта первый добрался до челюскинцев и вывез на материк всех женщин и детей. Лётчики Маврикий Слепнёв и Сигизмунд Леваневский, командированные правительством в Америку для закупки самолётов, летели к лагерю со стороны Аляски. От Аляски до льдины в Чукотском море – рукой подать. Борясь с циклонами и туманами, пробивалось к пленникам льдов звено Каманина. А мы всё еще мешкаем. Надо спешить. Ох, как надо спешить!…

Поставили мы на самолёт новый мотор. Облетал я его над аэродромом. Всё нормально, машина ведёт себя прекрасно. Здесь же, на аэродроме, стояли два пассажирских самолёта «ПС-3» Галышева и Доронина. Скорость их была ниже, чем у моего «Р-5».

– Хороша, Михаил, у тебя машина! – восхищённо сказал Галышев, похлопывая по её борту.

Как старшего и самого опытного, мы выбрали Виктора Васильевича «старостой» нашего перелёта.

Утром семнадцатого марта втроём мы покинули Хабаровск. Я стартовал последним на своём быстроходном «Р-5», пришлось описывать в воздухе круги, набирать высоту, планировать. Пошёл снег, видимость ухудшилась.

Как ни старался не потерять товарищей из виду, всё-таки в густом снегопаде они исчезли из моего поля зрения. И вдруг перед самым носом моей машины появился тёмный силуэт, я рванул ручку управления на себя и чудом не столкнулся с самолётом товарища. Прибавив обороты мотору, вынужден был по приборам уйти вверх. На высоте двух с половиной тысяч метров я поднялся выше облаков. Ослепительно светило солнце, а над землёй бушевала метель. Судя по сводке, и в Николаевске – месте первой нашей остановки – тоже снегопад. Лететь по компасу на высоте, не видя земли, опасно. Пробиваться вниз – рискованно, можно налететь на высокую сопку, около Николаевска их много. Идти же по низам, бреющим полётом, тоже нельзя: вдруг налечу на Галышева или Доронина.

Скрепя сердце положил самолёт на обратный курс. Через два часа сел в Хабаровске. Подбегают ко мне все, кто был на аэродроме.

– В чём дело? Почему вернулся? С мотором что случилось?

– Нет, – говорю, – мотор работает как часы, самолёт тоже исправный.

– Так почему же вернулся?

– Погода плохая, поэтому и вернулся.

– Такого случая с тобой ещё не бывало!

Я рассказал о напутствии товарища Куйбышева: «Не рискуйте, действуйте наверняка!» Где уж тут лезть на рожон!

На другой день я поднялся в воздух один. В Николаевске Галышева и Доронина уже не было. Они вылетели в Охотск.

Опять мне догонять. Знаю, товарищи волнуются, на каждой посадке запрашивают: где Водопьянов? Я тоже первым делом интересуюсь, как там Галышев и Доронин. Так что хоть не было у нас прямой связи друг с другом, но нас связывала всё время какая-то невидимая нить.

Когда подлетел я к Охотску, с радостью увидел на поле два самолёта.

– Вот вы где, голубчики, наконец-то догнал!

Встретились мы так, будто бы не виделись сто лет.

Очень тяжёлым был путь от Охотска до бухты Нагаева. День был ясный, но как нас качало! Смотришь на высотомер – две тысячи двести. И вдруг – тысяча восемьсот. Какая-то неведомая сила резко швыряла машину то вниз, то вверх… Казалось, не будет конца этим чёртовым качелям! Вдобавок сильный встречный ветер. Он дул прямо в лоб. Самолёты, кажется, стоят на месте. Шестьсот пятьдесят километров мы летели шесть часов, тогда как это расстояние можно было преодолеть за три часа двадцать минут.

Мой «М-10-94» просто молодец. Хорошо перенёс отчаянную трёпку, а вот моим соратникам на пассажирских машинах порядком досталось.

Со вздохом облегчения, один за другим, сели мы в бухте Нагаева на чистый лёд. Выключили моторы. И тут машины чуть не унесло ветром… Хорошо, подоспели пограничники, удержали их за крылья и помогли крепко привязать.

Здесь нам рассказали, что в этот же день в Японии тайфун разрушил целый город и потопил несколько пароходов. Мы попали в крыло уже терявшего свою силу урагана.