Чтение онлайн

Внезапно над водой разнесся громкий звук. Мы задрали головы, чтобы увидеть его источник, и только Александр оставался спокоен. В ответ на мой растерянный взгляд, босс сказал:

— Я подумал, Аэрин имеет право знать, что случилось. Он не успел приехать, да и посчитал, что ему здесь будут не рады, но не поучаствовать в похоронах не мог.

Никто не посмел осудить Александра за его самоуправство. В конце концов то, что он сделал было правильно. И даже Вера, острая на язык, притихла, с восхищением смотрела вверх. С неба словно капли крови посыпались розы. Они летели в воду, накрывая собой всю бухту. Тысячи и тысячи розовых бутонов кроваво-алого оттенка льнули к воде, замирали на ней молчаливым признанием в чужом горе. Многим позже я узнала, что цветы, устлавшие бухту Балос были канадскими розами сорта Надежда. Узнала, потому что на похоронах самого Аэрина были такие же. Мужчина пережил мою маму не надолго, он умер спустя неделю после ее смерти. От горя.

Согласно последней воле младшего брата короля Октавии, Аэрина Висбурга нам с сестрой полагалось ежемесячное содержание в размере моей годовой заработной платы. Когда Викки узнала об этом прощальном подарке, она долго ругалась сквозь стиснутые зубы: «Что же теперь, юриспруденция станет для меня просто эксцентричным хобби?!». В ответ на ее душевные терзания, я похлопала сестру по плечу и поздравила со вступлением в клуб богатых засранцев. Конечно, был шанс, что наследники Аэрина оспорят завещание, но он казался мне ничтожно маленьким потому, что для родственников короля, а главное — владельцев банка «Алика» эти деньги — капля в море.

Цифры скакали на экране телефона, и у меня никак не укладывалось в голове, что это все — мое. Всю жизнь я мечтала иметь столько денег, чтобы ни в чем себе не отказывать. И вот мечта сбылась. Сбылась бы и раньше, но мама ревностно оберегала тайну нашего с Викки существования от Аэрина и ему подобных. Будто чувствовала, чем грозит для нас погружение в мир итхисов. Я не смогла сдержаться от шпильки в адрес отца, и отправила фотографию выписки со своего банковского счета и сообщением «Я же говорила, мне не нужны твои деньги. Любовник мамы выполнил твою работу и позаботился о нас».

Это было глупо и по-детски, но эти гадкие слова заставили почувствовать меня себя восхитительно. Мой отец принадлежал к тому типу людей, для которых женщина была красивым дополнением к мужчине. Он смеялся над идеей Викки стать адвокатом, а вот мою любовь к высоким каблукам и красивым нарядам одобрял. И вообще считал главным женским достоинством именно красоту. Поэтому вкладывал в силиконового монстра, которым стала его новая жена, баснословные суммы. То, что мама ушла от него к мужчине, гораздо состоятельнее его и выше по положению несомненно ранило его в самое сердце. Теперь то я понимала причину его бессильной злости. Найди мама простого, честного работягу, он бы принял это. Быть может даже не стал опустошать счет Викки на обучение. Однако то, что мама стала встречаться с итхисом разозлило его не на шутку. И эта злость на нее перекинулась и на нас.

Аэрин умер. Странно было испытывать симпатию к человеку, которого я видела один раз в жизни и то мельком. Еще глупее было сочувствовать ему, ведь он маму похитил и какое-то время удерживал против воли. Но я думала о брате короля и улыбалась. Потому что он любил маму, сильно и беззаветно, пусть и была эта любовь вызвана действием псевдо искры. А еще и потому, что Аэрин своим прощальным подарком дал мне возможность почувствовать полную свободу. Мне больше не придется работать ни дня в своей жизни. Так как же я этой жизнью распоряжусь?

Ответ прост. Я уеду от Александра и своих чувств к нему так далеко, как смогу. Сниму в Сиднее небольшую квартирку, быть может займусь серфингом. Стану стройной и загорелой, научусь говорить с местным акцентом. А может открою студию пилатеса, потому что не мое это, работа в офисе, ранние подъемы и необходимость носить строгий костюм. Александр забудет обо мне, через пол года или год, а может куда быстрее и тогда я вернусь, а может и не вернусь. Потому что мне слишком больно думать о нем. Смотреть на него, представлять, что было бы … если. Лучше думать об океане, невиданной ранее природе, которая, говорят, потрясает воображение и загаре. Мне так пойдет сильный загар.

* * *

Белые пальцы, сравнимые цветом с бумагой, которую они держали, нервно дернулись.

— Значит, увольняешься? — Александр смотрел на заявление об увольнении, словно то было его злейшим врагом. — И позволь узнать причину. Мало плачу?

Я помотала головой. Он редко переходил на подобный тон, когда говорил со мной, голос его звучал низко, а толпа восторженных мурашек, которая уже привычно бегала по моей коже вдруг стала еще больше. Вот черт, никогда не думала, что отношусь к типу женщин, которых заводит грубость. Прикусила нижнюю губу, наслаждаясь тем, как он выглядит в гневе.

— Достаточно. Дело не в деньгах, Александр.

— А в чем, Кира? В чем?

Мужчина поднялся с места мрачной горой. Выглядел он так, словно я не увольнительную написала, а под ребра его ножом пырнула. Он ведь действительно был самим совершенством в последнее время. Дарил мне цветы, готовил ужины, мирно слушал мою болтовню по любому поводу. При этом не говорил о своих эмоциях, ничего не требовал, а просто был рядом.

— В том, что я смотреть на тебя не могу. Видеть тебя не могу. — я говорила громко, позабыв, что в приемной помимо секретаря ждут посетители. Эх, не самое лучшее время я выбрала для своего ухода. А какое лучшее? Вот именно, что его нет. Александр нахмурился, а я продолжила — Ты идеален, Александр. Ты великолепен, и я тебя обожаю. Всего. От кончиков волос до твоей бледной задницы. Хотя я ее не видела, но уверена, она тоже прекрасна.

Босс прикрыл рот кулаком, пряча улыбку, которая бы испортила всю серьезность момента. Я вздохнула. Ну почему из моего рта иногда доносится подобная чушь? Я же здесь уволиться пытаюсь. И хорошо было бы растоптать его гордость, ранить чувства, сердце разбить. Но я так не могу.

— Для меня это слишком. Я не могу принять твое предложение быть вместе, но не могу от тебя съехать, потому что меня тянет в твой дом словно у меня на шее строгий ошейник. — я положила руку на свое горло — работать на тебя тоже не могу, ведь прекрасно понимаю, ты держишь меня около себя не из-за моих навыков, а потому что я просто тебе нравлюсь.

— Нравлюсь — не самое подходящее определение, Кира. Да и зря ты на себя наговариваешь, ты нужна мне, а значит нужна «Азаик»— Александр продолжал улыбаться. А мои слова летели в него и отскакивали словно об стенку горох. Он спокойненько их выслушал, но при этом рвал мое заявление на мелкие кусочки и катал из них шарики. Когда закончил, то поднялся с места, осторожно подошел и обнял меня, не касаясь кожи.

— За тебя говорит горе, Кира. Страх потерять еще одного близкого тебе человека. Я здесь, я рядом. Возьми сегодня выходной, а завтра мы снова поговорим. И послезавтра и через неделю. До тех пор, пока ты не решишь, что взять меня за руку — не значит подписать мне смертный приговор. А спасти от медленного сгорания заживо от любви к тебе.