Чтение онлайн

Застыв напротив окна, Данил нажимает на кнопку зажигалки. Закуривает.

– Ты так и не сказал, что у тебя с рукой, – не знаю: почему я к нему так прицепилась, это же не моё дело как бы.

– Подрался.

– Решил вспомнить старые добрые времена?

– Пришлось.

– Ты какой-то неразговорчивый сегодня. Что-то случилось, Дань?

Повернув голову в мою сторону, Данил смотрит на меня в упор. А я не могу на него не смотреть, хоть и смущаюсь. Он будто специально с голым торсом. Все мысли мои путает, даже тараканы заткнулись, разбежавшись по разным углам.

– Бабушка умерла, – тихо говорит он и взгляд возвращает на окно.

Два слова пронизывают меня насквозь. Я знаю, что значит для Данила его бабушка. Она – всё, что у него было. Она заменила ему отца и мать.

Чувствуя, что должна хоть как-то поддержать, я встаю со стула и подхожу к Дане. Трусливо кладу руки на его плечи. Поглаживаю. А у самой россыпь мурашек по всей спине. Мы так близко друг к другу.

– Мне очень жаль.

Он молчит. После моих слов напрягается ещё больше

– Если нужно, ты можешь рассчитывать на мою помощь.

Данил тихо вздыхает. Сигарету тушит в пепельнице.

– Бабушку ещё не похоронили, а та сука пришла со своим ёбарем за документами на недвижимость. Весь дом перерыли.

Сука – это он про свою непутёвую мать, которая бросила его, когда Данилу было всего двенадцать. Отец Дани умер за несколько лет до этого при исполнении служебных обязанностей. Он у него работал в полиции.

– Не надо так про неё. Она же мама.

Резко повернувшись ко мне лицом, Данил впивается в меня рассерженным взглядом. В его глазах столько злости и ненависти, он будто не на меня сейчас смотрит, а на неё.

– Она не мать. Мать в жизни не бросит своего ребёнка ради кого-то члена, – чеканит каждое слово, а мне передаётся его боль. Хочется как-то её разделить пополам, но как?

Молчу. Киваю.

Да что я могу сказать такого, что его успокоит? Все слова будут неправильными. Эта женщина сделала Данилу очень больно. Боль до сих пор живёт в его сердце, будто это было вчера. Детская психотравма никуда не исчезла, вряд ли исчезнет когда-нибудь.

Я не знаю, чем ему помочь. Наверное, самое лучшее – сейчас просто уйти.

– Дань, я пойду, – не дождавшись ответа, разворачиваюсь, но на запястье смыкаются пальцы.

– Останься, пожалуйста, – просит он.

Сгребает меня в охапку со спины. К своему торсу прижимает.

Я дышу рвано. Сердце срывается на галоп. А он губами прижимается к моей шее, целует изгиб. Шепчет, что я нужна ему. Очень-очень нужна.

Я и сама не замечаю, как выгибаюсь, подставляя шею для поцелуев.

Глаза закрыты, а на подкорке всплывает цитата из романа Бегбедера: "Что хуже – заниматься любовью, не любя, или любить, не занимаясь любовью?".

Не знаю, почему всякий бред лезет в мою голову в самый неподходящий момент. Возможно, я просто не умею отключать разум и доверять только сердцу. Ведь всё тело сейчас тянется к Данилу, жаждет близости с ним, но в мыслях я всё ещё пытаюсь сопротивляться.

– Настенька, моя хорошая, – его низкий голос над моим ухом. Бёдра прижаты к ягодицам. – Моя красивая девочка.

Сердце стучит быстро как у испуганного зайца. Руками хватаюсь за руки Данила. Совсем немного, ещё чуть-чуть и я смогу его оттолкнуть.

Но не отталкиваю и уже через мгновение, оказавшись лицом к лицу, Данил грубо впечатывает в мои губы поцелуй.

Рот невольно приоткрывается, и я чувствую на языке привкус кофе вперемежку с никотином.

Затягивает как в омут. Меня полностью парализует близость его разгорячённого тела, так плотно прижатого к моему.

Я кладу ладони на его плечи. Прикасаюсь робко, почти как школьница. А губы открываются навстречу его губам, языки сплетаются: дразнят друг друга, ласкают.

Мысли набатом стучат в голове: беги, беги пока не поздно. Но как бежать-то, когда внизу живота пульсирует горячий поток. Это какой-то грёбаный садомазохизм: я знаю, что получу удовольствие, как и моральную боль. Я сто процентов пожалею об этом потом. Буду ругать себя за аморальность, займусь самоедством.

Но возбуждение нарастает с каждой секундой. Оно давит на меня тяжёлым прессом, заставляет прижиматься к Данилу ещё сильнее, ещё с большей жаждой впиваться в его губы губами, прикусывать их и посасывать.

Приспустив бретельку топа, Данил целует моё плечо. Рукой забирается под юбку, ползёт вверх, пока не останавливается на ягодице. Ныряет под кружево трусиков, ладонью сжимает кожу.

Первый стон выдыхаю ему в губы, зарываясь пальцами на макушке и оттягивая волосы.

– Доверься мне. Моя девочка. Моя хорошая. Настенька.

Прервавшись, Данил заглядывает в мои глаза. Взгляд туманный, наверное, мой сейчас такой же. Наши грудные клетки вздымаются от тяжёлого дыхания. Почти в унисон.

– Ты доверяешь мне? – спрашивает он, а я губы свои кусаю, уже припухшие от поцелуев. – Я не сделаю тебе больно. Обещаю.

Вместо слов я сама тянусь к нему с поцелуем. Глаза закрываю, потому что так кайфовей. Сколько лет прошло, но я так и не встретила мужчину, кто бы целовался так нереально, как он. Поцелуи Потоцкого отправляют меня в космос, после него любые другие кажутся пресными, какими-то ненастоящими, что ли. А я же знаю, что поцелуй мужика может завести с пол-оборота, в трусиках становится мокро от них.

Почувствовав, что я не отталкиваю, Даня подхватывает меня под ягодицами. Отрывает тело от пола. Цепляюсь за его плечи руками. Ногами обхватываю за торс. Знаю, он сильный. В жизни меня не уронит.

Я доверяю, да.

Не переставая целовать, Даня выходит из кухни, толкая дверь ногой. Мелькает коридор. А на лестнице мне становится страшно.

– Всё хорошо. Я контролирую, – улыбается мне в губы, снова целует.

Мы точно сошли с ума, а может, и были чокнутыми. Не целовавшись много лет, сейчас словно пытались наверстать упущенное. Взасос. По-настоящему. Без остановки.