Чтение онлайн

Когда я глубже об этом задумываюсь, мое душевное состояние усложняется. Я умею быть честным с собой, во всяком случае там, где логика вещей не слишком расходится с моими представлениями и взглядами. Но для современного человека, живущего не по шпаргалке, конфликт в подобной ситуации, рано или поздно, неизбежен. Потому что помимо книг, написанных для современности, есть еще и такие, где раскрыто прочно, навсегда, то, без чего человеку никогда не вырваться из потемок своего доисторического прошлого.

Есть такая книга и у меня – на какой-то полке моей памяти, – и я знаю, что когда-нибудь ее раскрою, и прочту слова удивительные и страшные, и пойму, что знал их и раньше, но, странным образом, равнодушно прошел мимо, как прошли поколения мимо вчерашних лагерей страданий и смерти…

Но я только современный человек, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я страшусь неудобств и предпочитаю уклониться от прямой ответственности, и потому всячески стараюсь отсрочить этот момент…

К трем часам пополудни мы с Салли подъезжали к больнице.

Погода капризничала: яркое солнце застыло посреди голубой половины неба, а рядом, едва минуя нас, плыли тяжелые серые тучи.

– К вечеру обещали дождь! – сказала моя спутница, и мне почудилось, что сказала она это неспроста. Бедная Салли! Как одиноко было ей в пустом доме! Теперь, очнувшись от собственного счастья, я лучше понимал ее душевное состояние.

– Я, возможно, заночую здесь, – отвечал я. Это «здесь», а не «у тебя» вырвалось у меня непроизвольно. Салли промолчала и отвернулась к окошку…

Вид отца меня обеспокоил. Он сильно исхудал и лежал сухой, бледный, с темными впадинами вокруг глаз. Говорил скупо и был раздражен.

– Не больница, а живодерня! – пожаловался он. – Ничего не допросишься, а по ночам шумят и гогочут под самой дверью!

– Я вчера говорила с главной сестрой… – начала было Салли, но отец перебил ее:

– Говорила! Им сколько ни говори, проку никакого! Ну, как ты, как на работе? – обратился он ко мне, и в его вопросе впервые прозвучало равнодушие.

Я коротко осведомил отца о делах фирмы. Он слушал, думая о своем.

– Кестлера взял? – перебил он меня.

– Да, завтра начнет.

– Смотри только, чтобы не фантазировал, с ним бывает… – сказал отец, но тут же запнулся. Глаза его метнулись к Салли, потом остановились на мне. Туго и неохотно он спросил: – Как справляешься… с поездками? Далеко ведь?

– Ничего, привык.

Он помолчал, а затем, словно между прочим, прибавил:

– А то мог бы у нас ночевать… Впрочем, тебе виднее. – И опять я прочел у него во взгляде немой вопрос.

Я не ответил, а он закрыл глаза и некоторое время прерывисто дышал.

Когда Салли вышла, чтобы повидать доктора, отец обратился ко мне:

– Неважны мои дела, сынок!

– Зачем ты так! Вот подлечат…

– Знаем мы это «подлечат»! – Но тут же переменив тон, он жалобно спросил: – Ты правда думаешь, что выберусь отсюда?

Как ни старался я преодолеть свою черствость, я с трудом мог выговорить:

– Да, думаю. – И сразу пожалел, что не сказал: «Уверен!»

Разговор не клеился. Отец впал в капризное, молчаливое настроение. Даже приход Салли его не успокоил.

– Розы, должно быть, сейчас хороши, – не то спросил, не то обронил он и пожевал губами.

Мне стало тоскливо. Запах больницы угнетал меня. Я искоса смотрел на отца и думал, что хоть по-своему люблю его, но чувств своих никогда не сумею ему передать.

По-видимому, он ослаб, потому что, не дождавшись нашего ухода, неожиданно уснул.

По пути домой Салли молчала, притулившись комочком к окну. Я погладил ее по руке.

– Ничего, все будет хорошо! – сказал я. Она подняла голову.

– Знаешь, что он сказал мне вчера? Он просил у меня прощения.

– За что?

– За все… Он думает, что мне не следовало выходить за него. – И Салли, уткнувшись в платочек, разразилась горьким плачем, совсем как ребенок. Я напряженно обдумывал, что бы сказать ей в утешение, но тщетно: мысли мои были не здесь, а там, в Нью-Йорке, где меня так неожиданно настигло запоздалое счастье.

В понедельник утром секретарша доложила о приходе Кестлера. Через минуту вошел он сам. Вид у него был смущенный. Усевшись напротив, он не: много помялся и сказал:

– Звонил вам вчера вечером… мистер Беркли… – но я тут же прервал его:

– Никаких мистеров, Кестлер! Мы – друзья, и такими останемся. Извольте-ка звать меня как всегда – Алекс!

Мой гость рассмеялся:

– Ну вот, не успел войти, а уже получил нагоняй! Неплохо для начала!

Глядя на его повеселевшее лицо, я и сам рассмеялся.

– Чего же вы звонили?

– Хотел… ну, как тебе сказать… удостовериться, что ты тогда не случайно… – Он запнулся и смолк. Но я уже понял. Я встал и протянул ему руку.

– Нет, Кестлер, не случайно! Если бы встретил вас сегодня, завтра или через сто лет, то сказал бы то же. Да и дело не только в нашей дружбе. Вы – отличный инженер; я в этом убедился, просматривая ваши старые чертежи. Ведь это вы, а не отец создали нашу фирму!

– Ну, это ты, положим… – Кестлер был явно смущен моими похвалами. – Без твоего отца я бы тоже не вытянул.

Минут через десять мы сидели и обсуждали производственный план на ближайшие месяцы. Кестлер воскрес, вид у него был возбужденный.