Полый мир
Шрифт:
«Я наконец-то могу нажать на кнопку».
Выждав пару секунд, пульмонолог кивнула.
— Если мнение другого специалиста совпадёт с моим, я добавлю тебя в очередь на пересадку и подробно расскажу, как проходит операция. Ничего другого нам, боюсь, не остаётся. Очень сожалею. — Она взяла его за руку. — Правда.
Он кивнул и слегка сжал ей ладонь. Врач улыбнулась чуть искреннее. Наверное, она думала, что утешила Эллиса, задела какую-то струнку в его сердце. Пускай. Может, и госпожа Фортуна ему улыбнётся.
— Что сказал врач? — услышал Эллис от Пегги, едва переступив порог. Он поглядел по сторонам: видимо, она была на кухне и пыталась перекричать телевизор в гостиной. Тот почти всегда работал фоном: по словам Пегги, с ним ей было не так одиноко. Хотя не выключала она его даже тогда, когда Эллис возвращался домой.
— Она сказала, ничего серьёзного. — Он бросил ключи в конфетницу на кофейном столике, которую много лет назад смастерил их сын.
— Она? Разве ты не к Холлу записывался?
«Чёрт!» Он поморщился.
— А-а… Холл на пенсию вышел. Меня другая врач приняла.
— Уже и на пенсию? Он здоров?
— Да… здоров, здоров.
— Ну хорошо. Вот так новость! Он ведь ненамного старше нас, а я всегда думала, что врачи позже на пенсию уходят. Так что, твой кашель её не напугал?
Эллис нашёл пульт и убавил звук. Галдёж яростных спорщиц на экране стих до негромкого бормотания. Каждый раз, что ли, он приходил на одно и то же шоу? Или все передачи, которые Пегги пропускала мимо ушей, друг от друга ничуть не отличались?
— Да нет. Говорит, обычный вирус, — отозвался он.
Гостиная отражала всё, чего они достигли в жизни. Два обитых мохером дивана смотрели на широкий, размером с ванную в их первой квартире, телевизор. Полки над камином были заставлены учебниками Эллиса из МТИ и диссертациями, которые он обтянул натуральной кожей, а на самом верху грудились детективы и триллеры Майкла Коннелли, Тома Клэнси, Джеффри Дивера и прочих — их он глотал как конфетки.
Кроме того всюду были фотографии: на стенах, журнальных столиках, парочка даже балансировала на узком краю телевизора. С каждой улыбался светловолосый мальчуган с веснушками и разным числом зубов. Как монумент, в центре гранитного кофейного столика стоял снимок из парка развлечений «Сидар Пойнт». Он запечатлел их троих, но фотография была расчётливо сложена так, что от Эллиса осталась только левая рука на плече сына.
— Она тебе от этого вируса хоть что-нибудь дала? — спросила Пегги. Она вошла в гостиную в своей «рабочей форме»: строгом брючном костюме с ниткой жемчуга на шее. Бросила взгляд на экран — не пропустила ли чего важного? — и снова перевела на Эллиса.
Он подумал было: может, признаться? Хотя бы в том, что его дни сочтены. Ему хотелось узнать, что она скажет? Как поступит? Но вместо этого он ответил:
— Да, выписала рецепт. Я пока не успел зайти в аптеку. — О лекарствах врать не стоило: ещё попросит показать.
— Ну тогда поторопись. А то скоро закроется. — Пегги достала из пиджака пачку ментоловых сигарет и постучала по ней пальцем, но вдруг замерла и снова смерила Эллиса взглядом. — Ага… — разочарованно протянула она, слегка нахмурясь. — Ты никак в гараж собрался?
— Нет, вообще-то, в бар с Уорреном. Зашёл только пальто взять. Холодает.
— Смотри, соберёшься запивать таблетки пивом, прочитай сначала инструкцию.
Эллис тихонько взял со столика в коридоре её ключи, но не вышел с кухни на улицу, а поднялся в спальню и закрыл за собой дверь. Сердце стучало так громко, что казалось, даже Пегги его услышит. Вот он, первый шаг. Не в мечтах, а наяву.
«Господи, я же правда это сделаю!»
Он прокрался в гардеробную, натянул пальто и приступил к раскопкам. Левая половина принадлежала Пегги. Пол занимали горки старых туфель и стопки свадебных снимков. Одному Богу известно, что ещё хранилось у неё в бесчисленных упаковках и контейнерах. Но Эллис точно знал, что искать, и осторожно разобрав башню из обувных коробок, обнаружил заветный сундучок — шкатулку для драгоценностей, которую Пегги запирала на ключ. С ним на одном кольце у неё висела открывашка, раскладная пилочка, кошелёк для мелочи, свисток от насильников, лазерная указка, ламинированная фотография Айзли, серебряная фигурка то ли верблюда, то ли ламы, стальной футбольный мячик и большой пластиковый брелок с её именем. Что самое смешное, «Ниссан» Пегги открывался без ключа и заводился одним нажатием кнопки.
Шкатулка распахнулась, как кассовый аппарат: у неё откинулся верх и ярусами выдвинулись ящички. Внутри хранились воспоминания. Эллис узнал открытку на День матери от шестилетнего Айзли — согнутый пополам лист картона, на котором восковым мелком было выведено «мама». Ещё здесь лежала пачка писем, несколько снимков сына, корешки от билетов на спектакль «Парковка запрещена» — Эллис даже не помнил, чтобы на него ходил, — и бесчисленные стихи. Пегги сочинила их ещё до свадьбы, когда училась играть на гитаре и планировала стать новой Кэрол Кинг.
Конечно, были в шкатулке и драгоценности: старые клипсы и новые серьги-гвоздики, крохотные пуссеты и огромные, как ёлочные игрушки, подвески, два жемчужных ожерелья, колье с медальоном под слоновую кость и множество колец. Большинство — простая бижутерия, за исключением четырёх украшений.
Два кольца — на их помолвку и свадьбу — Эллис трогать не собирался. Его интересовала только пара бриллиантовых серёжек, доставшихся в наследство от бабушки. Они лежали на самом дне, похороненные под грузом памяти.
Внизу послышались шаги Пегги. Они пересекли гостиную и направились к лестнице. Эллис замер. Представил, как она подойдёт и повернёт ручку.
«Зачем ты закрыл дверь? Эллис, что ты там делаешь?»
А что он ответит?
«Зачем ты взял мои ключи?»
Он прислушался. Пегги остановилась.
«Да что она там делает? Просто в прихожей мнётся? А, чёрт с ним!»
Эллис схватил всё в охапку, сунул в карман пальто и запустил руку в шкатулку, пытаясь нащупать серёжки.
Он услышал, как Пегги начала подниматься по лестнице, и поспешно схватил украшения со дна сундучка. Закрыл гардеробную и побежал наперегонки с женой к двери. Открыл за секунду до того, как Пегги взялась за ручку.