Чтение онлайн

Мужики это понимали, и наверное могли бы уже начинать гульбу: но если в другом доме они сразу хватались за бутылки, не дожидаясь команды хозяина, то тут следовало погодить - тут за тамаду сидел дьякон, а вероятно что за ним подойдёт и сам поп Сила.

Я вот так пишу - тамада гульба веселье - и вы можете здесь подумать, будто мы не уважаем смерть и её остывшего покойника. Ерунда: ну что толку слезить глаза да пускать сопли по старому человеку, коль ясно же, что пришло его покаянное время - так пусть он, вися душою под потолком, возле люстры, в последний раз покуражится вместе с нами.

– Митька хозяин, садись уже, хватит ерошиться,- пробасил диакон, фамильярно обращаясь к сыну божьему по праву своего старшинства. Тут все мужики были примерно одного возраста, кроме дедушки Пимена, но дьякон всё же весомее всех по-церковному - как если бы в пакет магазинной селёдки, серой дешёвой, вдруг попала красная дорогущая сёмга.

И Митрий тут же озвался, пробегая с последним подносом:

– Иду-иду, мужики!- а присев со всеми, счастливо отдулся:- Фууу, упарился. Да вы могли бы меня и не ждать.

– Ну как же можно без хозяина!
– Нет, без хозяина нельзя!
– Хозяин всему дому голова,- загомонил пышущий здоровьем стол на разные голоса. Но всё же, хоть первому налили хозяину, а всё равно ждали что скажет дьякон - каким словом старушку помянет и как крякнет вослед.

Диакон встал весь в чёрном, похожий на оперного певца; только петь он собирался не какую-нибудь развлекательную арию из Карменситы, а почти поэтическую оду во славу почившей старушки, и хоть старушка та была мелка по сравнению с этим гимном, с сонмом собравшихся вкруг её смерти, да и вообще с целым рабочим днём, посвятившимся её длинным похоронам - но всё же рядом оставалась её душа, безмерная и бесценная.

– Братья мои. Вы конечно ждёте от меня длинных речей. А может быть, и наоборот - торопитесь побыстрее, потому что все сидите с уже налитыми рюмками. И я вас проповедями мучить не буду - каждому хватает нотаций от жён да матерей. Но мне хочется напомнить вам о будущем, а оно такое же точно как у этой старушки, и ни одному из вас - из нас, я хотел бы сказать - этого будущего не избегнуть.- Дьякон вздохнул; но светло посмотрел в деревянный потолок, а потом перевёл взгляд на оранжевый горизонт.- Вот вы думаете, где сейчас наша страждущая покойница? на небесах? ошибаетесь, ещё девять дней её душа будет рядом с нами, где-нибудь над головами у стенки слушать что о ней говорят. Поэтому всегда помните о том, что каждый из нас, уходя, оставляет свою метку в душах родных и близких людей. А будет ли та метка светлой иль тёмной, зависит от добродетелей и грехов, которые мы нахватаем по жизни как собака репьёв. Даже рай или ад для покойника менее значимы, чем память ближайших родственников, соседей, знакомых. Каждому хочется услышать о себе прекрасные слова - но не лицемерные, от желудка, который мы теперь будем услаждать за этим поминальным столом, а искренние, от чистого сердца, которое в открытую славит, но может и громогласно проклясть.- Диакон поднёс рюмку ко рту, и обвёл дерзким взором сидящих:- Я сказал всё это для вас, для живых - а старушке пусть земля будет пухом и небо покоем.

Всем очень понравилось. И видно было, что выступление дьякона загодя не готовилось: сказал он спонтанно, о чём в сей миг истинно думал, и оттого получилось ещё краше, чем если бы вместо него пришёл поп. Потому что у священника Силы даже из обычной беседы всегда выходила нудная проповедь с казённой моралью - его выпестовала церковная семинария, дьякона же воспитал свой сельский народ.

– Спасибо вам, братцы.- Со слезами на глазах встал Митрий, а за ним следом и все мужики. Минута была такая роковая, нервная, что если бы рядом с ними свистнула пуля, то каждый вышел против неё своей грудью - широкой иль чахлой, всё равно, но лишь бы спасти от смерти всех остальных.- Спасибо за всё - и за похороны, и за поминки, и что все отозвались на мою просьбу добром, что просто живёте рядом со мной - а я прежде не знал, какие вы все хорошие.

Тут хозяин всплакнул, потому что до этого выпил уже пару рюмочек с бабами в доме; но мужики его за слёзы не осудили, а ободряюще похлопали по плечам.

И все снова сели; в глазах теперь не было ожидания - они блестели где искрами, где настоящим огнём, ведь праздник уже наступил.

Первую минуту после выпивки мужики закусывали: слышался только стук железных ложек о большую посуду, цвырканье вилок по тарелкам, да возгласы - подай! возьми! компотику, пожалуйста.- А потом сосед шепнул Митрию на ушко, что такая маленькая рюмка не дошла до сердца и неплохо бы повторить.

– Ну конечно!- привскочил хозяин, радуясь, как быстро он становится для соседей своим, а всего-то и нужно было пригласить их всех в гости. И теперь он не жадный затворник, а добрый товарищ.- Наливайте, мужики, не стесняйтесь. Можете сидеть у меня хоть до утра.

– А лежать?- пошутил жердяй Фёдор, вытягивая свою длинную шею над головами и скалясь в улыбке.

– Оооо! Да ложитесь где хотите, места всем хватит.

– Жена-то не сгонит?

– Нет-нет, не волнуйтесь. Она же понимает, какой сегодня день. Будем лежать, покуривая, под звёздами, и вспоминать мою тёщу.- Тут он спохватился:- Ну и конечно ваших стариков.

Толстенький Толик, самый незлобивый сосед, который никогда не отвечал на выпады недругов потому что вот таким чебурашкой уродился, пустился по безбрежному морю воспоминаний, кое подпитывается ручьями из детства и юности каждого здесь сидящего, да и просто любого кто ещё придёт в гости:

– Я с пяти лет твою тёщу помню. У неё был такой густой малинник, что можно было часами сидеть внутри незамеченным. Мать моя орёт - Толик! ты где? домой!
– а я без устали рот набиваю.

– И не проносило, греховодник?- спросил с усмешкой веселящийся дьякон.- Небось, все кусты обдристал?

Толик под общий хохот махнул на себя рукой:- Было, конечно. Зато теперь посмотрите, какой у Митрия урожай каждый год. Может, кому из вас тоже удобрения требуются? так я готов!

Хорошо, когда человек умеет посмеяться над собой, да и над другими людьми - но не зло, а потешно, чтобы в сердце проявилась не ярость от насмешки, а желание и дальше веселиться.

– Ты вот, Федя, про грибки говорил,- подал свой хрипловатый голосок дедушка Пимен, чувствуя, что если он сейчас не вступит в беседу, то потом на краюшке останется со своим говорливым языком.- Что будто в солёной банке с базара все грузди один к одному.- Он воздел палец кверху, словно указуя мужиков на внимание.- Но ты знаешь ли, что одна маленькая поганка может испохабить целую бочку прекрасных грибов? Она же мелка как гнус, и легко спрячется в огромной шляпке груздя, поджидая своего часа.

– Ты это к чему, дедушка?- подозрительно мигнул дьякон, будучи теперь распорядителем поминок. Он сразу решил пресекать все будоражащие душу разговоры, коль в них попадётся хоть намёк на скандал.

– А ни к чему,- щербато улыбнулся дед Пимен, пару раз ёрзнув тощей жопкой по жёсткой скамейке.- Вот внук мой, Ерёма, неделю назад приволок нам ведро печерицы, а средь них завалялась поганка. Так было не отравил.

Тут я поторопился с ответом, и обидел его, больно нежного:- Не бреши, дедуня - я её сразу ногой притоптал.