Чтение онлайн

Когда уже собрались ехать, оказалось, что Зимин забыл так называемый ликор-пермит —разрешение на покупку спиртного.

— Это — святое, — строго сказал ему Волоха. — Ты с этим не шути. Если сегодня не затаримся на обратном пути, считай, выходные испорчены.

В Пакистане был сухой закон, но иностранцам за небольшую плату оформляли специальный документ, позволявший покупать алкоголь, как ни странно, местного производства, в больших гостиницах. Буквально в первую неделю их пребывания в стране Волоха, большой любитель «расслабиться», узнал, каким образом делается разрешение на выпивку, лично съездил в соответствующее учреждение и получил нужный документ.

Они внимательно изучили бумагу и обнаружили, что «предъявителю сего»разрешается употребить в месяц не более шести единиц спиртного: под «единицей» подразумевалась квартовая бутылка.

— Кварта — это сколько? — немедленно спросил Волоха, но ни Зимин, ни Зданович не знали.

Пришлось лезть в англо-русский словарь. Оказалось, что английская кварта чуть превышает литр. Волоха, пошевелив губами, вычислил, сколько выпивки придется на брата, и удовлетворенно заявил:

— Жить можно.

Шаббаз не раз просил их дать ему попробовать хотя бы пива, но они боялись, что он может похвастаться друзьям, те — рассказать кому-то еще, и, в конце концов, дело может окончиться упреками в «спаивании» добропорядочных мусульман.

Выехали с опозданием на десять минут.

Зданович разместился на переднем сиденье рядом с шофером и сунул в магнитолу кассету с какой-то британской поп-группой. Волоха и Зимин, задернув занавески, о чем-то тихо переговаривались сзади.

«Форд» выехал из переулка и повернул на главную дорогу. По правой стороне высились зубчатые стены огромного стадиона, носившего название «Стадион-крепость». По замыслу создателей сооружение и должно было напоминать крепость. Большую часть времени стадион почему-то не функционировал; через полуоткрытую створку массивных металлических ворот часто было видно, как по зеленому полю прохаживается скучающий полицейский с карабином. У основания «крепостных» стен теснились многочисленные магазины, по которым вечером ходила приличная, по пакистанским меркам, публика, проживавшая в этом районе Лахора.

Шаббаз добавил газу, микроавтобус взлетел на путепровод, идущий над железнодорожными путями, и, миновав его, повернул в Гульберг, большой торговый центр города.

Под светофором нищий с изуродованным, стянутым обожженной кожей лицом принялся стучать в стекло, предлагая им какие-то газеты. Другой, подросток в грязном тряпье, с вывернутыми под невероятным углом конечностями, ползал прямо по проезжей части между машин, собирая мелкие монеты, которые бросали через окно водители.

Зданович бросил рассеянный взгляд в зеркало заднего вида и вдруг поймал себя на мысли, что уже видел этот темно-синий «фольксваген», ехавший по соседней полосе на некотором удалении от них. Пару дней назад в Фейзал-тауне, когда вышел из офиса прогуляться и размять затекшие члены, он обратил внимание не столько на машину, стоявшую в переулке по соседству, сколько на смешного чертика с высунутым языком, приклеенного присоской к ее лобовому стеклу.

Даже на таком расстоянии он заметил перед лицом водителя «фольксвагена» раскачивающуюся фигурку. Несомненно, это была та же самая машина. «Сказать ребятам?» — спросил он себя. Пока не стоит — Волоха точно поднимет на смех: вот, мол, начитались страшилок про похищение иностранцев, так теперь и сами мандражировать начали! К тому же владелец машины мог просто проживать в их районе, а на работу, как и они, ездить в Фейзал-таун. Тогда почему они не видели его раньше?

Хотя, если этот тип так и будет ехать за ними, надо все-таки сказать. Береженого Бог бережет.

Ровно через полминуты сомнения Здановича рассеялись: «фольксваген» прибавил скорость, обогнал их микроавтобус и исчез в потоке машин. Николай успел заметить лицо водителя, заросшее густой, почти по самые глаза, черной бородой.

Но в два часа дня, когда они вышли из офиса и направились к своем «форду», чтобы ехать домой, Николай был готов поклясться, что тот самый бородач, укрывшись в тени пестрого навеса продуктового магазина на противоположной стороне улицы, внимательно наблюдает за ними.

12

Наверное, он на какое-то время лишился чувств. Когда Зданович открыл глаза, то обнаружил, что лежит, уткнувшись лицом в потрескавшийся земляной пол. Он услышал тихие голоса двух человек, стоявших шагах в пяти от него. Один голос принадлежал Муссе, другой был ему незнаком. Говорили на урду.

Через оконный проем в комнату проникали лучи заходящего солнца. Значит, близится вечер. Сколько же он пролежал без сознания — час, два? Николай с трудом повернул голову. Спиной к нему, в грязной одежде с перекинутым через плечо патронташем, стоял собеседник Муссы, скорее всего, кто-то из деревенских.

Мусса уловил движение и шагнул к пленнику.

— А, русский, проснулся? Добрый утро! — произнес он и захохотал. Пак,очевидно, пребывал в хорошем настроении: значит, опасность миновала.

Второй повернулся и тоже посмотрел на Здановича — тусклым, ничего не выражающим взглядом. «Вот с таким же равнодушным выражением лица эта обезьяна перережет своему врагу горло», — вяло подумал Зданович.

Мусса посмотрел на часы. Как-то он похвастался, что это трофейные, «командирские», снятые с руки убитого им во время афганской войны советского офицера.

— Хороший часы! Тот афицер скока лет с Аллахом разговаривает, а часы все идут!

Эту шутку он повторял уже много раз. Веселится, сволочь. Сбежал с поля боя, а тс трос расплатились за него своими шкурами. А что с Волохой, Женькой и Саймоном? Удалось ли пакистанскому спецназу освободить их? Если да, то его товарищи непременно сообщат и о нем. Тогда еще есть надежда. Если же нет...

— Значит так, русский. Щас мы едем атсуда. Я перевезу тебя в безопасный места. В эта деревня завелся... э, как эта?.. прыдатэль. Ну, ничего, придет врэмя, мы его найдем. И атрежым его паганый язык. И еще кое-что, ха-ха!