Чтение онлайн

Не заботясь о мнении света, тетя Ливи начала носить брюки, как и ее приятельница Жорж Санд. Если бы ей нравилось курить сигары, она смело курила бы их в обществе. Такая жизнь представлялась Джорджиане идеальной, поскольку она не знала ничего более губительного для души, чем трата времени на пустые и праздные светские занятия, которые тетя Ливи называла «балами, визитами и тряпками».

Джорджиана хотела посвятить свою жизнь чему-то полезному. Джоселин рассказал ей, что есть много бездомных детей и таких, у кого дома есть, но условия в них настолько ужасные, что они не могут чувствовать себя там в безопасности. Она собиралась создать для этих никому не нужных детишек безопасное место, убежище, где им ничто не будет угрожать. Но сначала она должна стать независимой от своих родителей. Они ведь никогда не позволят ей заняться благотворительностью.

Они считали, что главная ее обязанность состоит в том, чтобы хорошо выйти замуж и родить наследников ее мужу. Они хотели, чтобы она всю жизнь провела с каким-нибудь бесчувственным самовлюбленным болваном, подобным Силверстону. Но она, скорее, умрет, чем пойдет на это. И если мистер Николас Росс думает, что сможет заставить ее отказаться от своего спасительного плана, то он глубоко заблуждается.

— Ребекка, — обратилась Джорджиана к служанке, — мистер Хайд и леди Пруденс уже вернулись из гостей?

— Да, миледи.

Стараясь успокоиться, Джорджиана вытянула вперед ногу, чтобы Ребекка зашнуровала ее лайковый ботинок. Достопочтенный Эвелин Хайд и его супруга были проклятием Трешфилда. К сожалению, она не принимала в расчет Хайдов в своих планах добиться независимости. Она не представляла, как трудно ей будет с близкими графа, пока не приехала с этим визитом по случаю помолвки и не встретилась с ними. Эвелин, отец Людвига, был племянником и наследником Трешфилда. Не прошло и двадцати четырех часов после ее приезда, как Эвелин попытался соблазнить ее в красной гостиной.

Джорджиана была не настолько глупа, чтобы думать, что Эвелина пленила ее внешность. Просто он хотел опорочить ее перед графом. Эвелин не любил угроз своему праву наследования. Меньше всего он хотел, чтобы его престарелый дядюшка женился на молодой женщине, способной иметь детей.

А Пруденс? Пруденс имела далеко идущие планы, ставя своей целью получение Эвелином титула герцога. Ей очень хотелось, чтобы, обращаясь к ней, ее называли «ваша светлость». Она являла собой яркий пример того, как можно чувствовать себя обойденной, даже родившись в богатой и знатной семье. Чтобы не встречаться с Эвелином и Пруденс, Джорджиана проводила большую часть времени в Египетском крыле, занимаясь научными исследованиями. Бедный Людвиг тоже находил там убежище от своего злобного двоюродного деда и жестоких родителей. Вдвоем они составляли каталоги и охраняли ценные приобретения графа.

С графом ее сблизила любовь к истории и культуре древнего мира. Трешфилд обладал блестящим умом и удивительным воображением. Джорджиана сожалела о том, что горькое чувство обиды на родителей, которые его не любили, и стремление к власти над людьми ожесточили его душу. Ей казалось, что граф согласился на ее странное предложение пожениться только для того, чтобы помучить своих близких.

Когда Ребекка протянула ей кашемировую шаль, Джорджиана произнесла:

— Визит мистера Росса будет удивительно кратким.

Повернувшись, чтобы Ребекка накинула шаль на ее плечи, она увидела, что служанка смотрит на нее широко открытыми глазами.

— Что-нибудь не так, Ребекка?

— Ах, миледи!

— Да?

— Ах, миледи, — повторила Ребекка, наклоняясь и поправляя шаль на плечах хозяйки. — Он правда такой красивый, как говорят?

Джорджиана нахмурилась:

— О ком ты?

— Мистер Николас Росс. Правда ли то, что у него глаза синие, как небо, и что он похож на дикого вояку из Америки? Нелли, служанка с верхнего этажа, видела его краешком глаза. Говорят, у него темное прошлое и что леди и герцогини дрожат от страха, когда видят его верхом на лошади в Гайд-парке.

Строго взглянув на служанку, Джорджиана сказала:

— Господи, Ребекка, ты знаешь, кто такой мистер Росс.

— Но я никогда не видела его, миледи, — продолжала тараторить Ребекка. — Я только слышала, как Нелли рассказывала домоправительнице, что два года назад мистер Росс дрался на дуэли. Один помещик вызвал его на дуэль из-за своей жены. Нелли сказала, что сначала мистер Росс отказался драться с этим человеком. Он сказал, что не притрагивался к этой женщине и что если бы этот господин как следует ласкал свою жену, то ему не пришлось бы беспокоиться из-за того, что она может найти ему замену.

— Ты хочешь сказать, что они дрались на дуэли из-за такого отвратительного дела?

— Этот господин не оставлял мистера Росса в покое, — продолжала Ребекка, — и в конце концов мистеру Россу пришлось с ним сразиться. Но мистер Росс поступил очень умно — он лишь ранил этого господина.

— Какой милосердный! Ребекка энергично закивала:

— И еще смелый и галантный. Джорджиана нахмурилась еще сильнее и взяла у служанки перчатки.

— Ребекка, мистер Росс неотесанный дикарь, а не галантный и сказочный рыцарь.

— Да, миледи.

Джорджиана отпустила взволнованную Ребекку. Наконец-то она может спуститься в библиотеку. Ее юбки покачивались в такт ее шагам, умеряя ее раздражение. Многие женщины часто попадали в неловкое положение из-за своих кринолинов. Джорджиана решила эту проблему тем, что отказалась носить широкий кринолин, как того требовала последняя мода. Теперь она могла свободно проходить через двери, лишь слегка придерживая юбки рукой.

Она бесшумно спустилась по лестнице, пересекла зал и постучалась в дверь библиотеки. Два часа перед ужином граф обычно проводил за чтением или любовался видом из окна. Позади дома был парк, где он и его предшественники создали почти сказочную картину с миниатюрными озерами, венецианским мостиком, маленькими копиями греческих храмов, с пещерами и уединенными гротами, где стояли классические скульптуры.

Граф ответил на ее стук, и Джорджиана вошла в библиотеку. Джон Чарльз Хайд, граф Трешфилдский, находился возле кресел, составленных перед окнами, выходящими на террасу. Он стоял возле своей инвалидной коляски. Трешфилд приветливо улыбнулся ей. Своими зачесанными назад густыми седыми волосами он напоминал Джорджиане белоголового орлана, которого она видела на картинах. Его водянистые глаза, как всегда, блестели озорством, любопытством и циничной веселостью.

— Джорджиана, дорогая моя, вы изящны, как соната Моцарта. Уже наступило время ужина?