Чтение онлайн

Джорджиана открыла глаза, полные удивления и боли. Рука его по-прежнему поддерживала ее голову. Она попыталась подняться, но, охнув, снова уронила голову.

— Глупый, — сказала она и потеряла сознание.

Через неделю после убийства Людвига, Ник в сопровождении Пертуи ехал верхом по холмам, образующим одну из границ поместья Трешфилда. Целью их поездки была ротонда, блестящее белое каменное здание не вершине холма, возвышающееся над домом, парком и лесом. Стройные колонны поддерживали высокий купол, на котором красовалась статуя крылатого Меркурия. Под куполом имелась оптическая труба, предназначенная для развлечения графских гостей.

Ник пустил лошадь шагом вверх по склону, обернулся и бросил мрачный взгляд на своего слугу. Поехать туда его уговаривал Пертуи, сказав, что он уже целую неделю слоняется без дела по дому, чем еще больше угнетает семью, и без того измотанную треволнениями последних дней. Нику было все равно, куда ехать.

После того как Ник отнес Джорджиану в ее комнату и оставил на попечение домашнего врача, ему пришлось стать свидетелем и участником расследования обстоятельств смерти Людвига. Он отвечал на вопросы констеблей, мирового судьи, коронера и даже королевского адвоката и министра внутренних дел. Все они видели в его незнатном происхождении вескую улику и склонны были считать его виновным в смерти Людвига.

Ясность в дело внесла Джорджиана: она объяснила все королевскому адвокату, представ перед ним в гостиной с бледным лицом, но с величественным видом. Затем, сославшись на слабость после ранения, она удалилась в свои покои. Кроме леди Лавинии, она никого не желала видеть, в том числе и Ника. От ее отца пришло несколько встревоженных посланий, требующих объяснений и возвращения дочери.

Леди Августу снова отдали под постоянный присмотр целого персонала сиделок, которые не спускали с нее глаз ни днем, ни ночью. В конце концов аристократичный королевский адвокат послал к Нику скромного констебля, который передал ему, что смерть Людвига, дабы не причинить зла леди Джорджиане и леди Августе, будет признана несчастным случаем. О Нике они и не думали.

Ник, пребывавший все это время в душевном смятении, очень хотел поговорить с Джорджианой, но она, казалось, не желала с ним разговаривать. Он несколько раз просил позволения навестить ее, но ему было отказано. Ему оставалось только с волнением ожидать встречи с ней. Он все еще не мог поверить, что она любит его и любит настолько, что готова бросить вызов обществу и выйти за него. Он боялся, что если он спросит ее об этом, то она ответит так, как должна ответить дочь герцога. Но как бы там ни было он по-прежнему считал, что не должен позорить ее и Джоселина.

Спешившись на вершине холма, Ник отдал поводья Пертуи и медленно подошел к ротонде. Под куполом возле оптической трубы стояли железные стулья и стол. Ник опустился на стул, скрестил руки на груди и опустил голову.

— Ну, зачем ты привел меня сюда?

— Что, сэр? — спросил Пертуи, который принес с собой корзину.

— Для чего мы пришли сюда?

Ноздри Пертуи затрепетали, и он положил корзину на стол.

— Чтобы пообедать на свежем воздухе, сэр.

— Не думаю, что у меня даже здесь появится аппетит.

Пертуи вздохнул.

— Возможно, сэр отвлечется от своих проблем, если мы обсудим взгляды Платона на тиранию, изложенные им в его «Республике».

— У меня от этого разболится голова, — огрызнулся Ник.

Пертуи вытащил из корзины белоснежную скатерть и встряхнул ее. Полотно с хлопком распрямилось и вздыбилось на ветру. Ник мрачно посмотрел на скатерть, встал и подошел к оптической трубе. Пертуи уже научил его пользоваться ею. Он закрыл один глаз и настроил трубу. Потом он навел ее на дом и отыскал балкон и окна комнаты Джорджианы, однако заглянуть в них он не мог. Сельская местность вокруг него купалась в золотых лучах осеннего солнца. Опустив немного конец трубы, он осмотрел террасу, лужайки, озеро и рыбацкий павильон.

Он уже наводил трубу на лес, когда на глаза ему попалось что-то черное. Он снова посмотрел на озеро, на венецианский мост, соединяющий его берега. Его закругленные своды уходили в гладкую синюю водную поверхность. По мосту шла Джорджиана и еще кто-то Рука его дернулась, и он потерял из виду пару и сопровождавшую их пожилую женщину, тетю Лавинию. Он выругался и быстро завращал ручку настройки. Когда изображение стало четким, он увидел, что Джорджиана идет с высоким, элегантно одетым молодым человеком с золотистыми волосами.

— Черт возьми, это же Даллас!

— Сэр? — спросил Пертуи.

— Что, черт возьми, здесь делает Даллас Мередит?

— А, мистер Мередит.

Ник резко повернулся и пристально посмотрел на слугу.

— Ты знаешь Мередита?

— Если бы эти последние несколько дней сэр был бы склонен к разговорам, то я мог бы сообщить ему о предстоящем приезде мистера Мередита.

— Тогда скажи сейчас, черт бы тебя побрал! Что он делает здесь?

— Сэр, вероятно, удивится, узнав, то мистер Мередит является членом семьи, то есть рода Хайдов. Очень давно дед мистера Мередита, младший брат старого Трешфилда, был сослан в колонии после одного неприятного происшествия, связанного с его страстью к азартным играм. Он поменял имя и нажил состояние в Америке. В связи с безвременной кончиной Людвига Хайда и так как у лорда Эвелина нет других детей, мистер Мередит является теперь наследником Трешфилда.

— Черт возьми. Скрытный ублюдок. — Ник вернулся к трубе. Джорджиана и Даллас теперь находились на мосту, и Даллас стоял слишком близко к ней. — Слишком близко, черт его побери, — пробормотал Ник, оттолкнул трубу и повернулся к Пертуи. — Забудь об обеде, Пертуи, я собираюсь…

Он умолк, потому что увидел группу всадников, поднимающихся по склону холма. Пятеро из них явно чувствовали себя неудобно в седле и несмотря на дорогие костюмы для верховой езды, были похожи на завсегдатаев пивных на лондонской пристани. Шестым был герцог Клермонтский, отец Джорджиаыы.

Хотя Ник редко встречался с герцогом, он сразу узнал его по изумрудным глазам и по отличной военной выправке, которую унаследовал Джоселин. Джорджиане достались от него высокий рост и ярко-зеленые глаза, только ее глаза светились добротой, чувством и любопытством, в то время как герцог взирал на мир и людей с холодным безразличием человека, уверенного в своем превосходстве.

Ник спустился по лестнице ротонды, чтобы встретить его светлость, когда тот сошел с лошади и бросил поводья одному из своих людей. Герцог приблизился к Нику, завел руки за спину и широко расставил ноги. В этой позе он так напомнил ему Джоселина, что Ник растерялся.