Помойник
Шрифт:
Как и обещал Вере, я выключил свет и наощупь двинулся к ожидавшей меня женщине. Татьяна умелой рукой помогла себя найти. Партнершей она оказалась довольно искушенной. К тому же — старательной.
Мне хотелось, чтобы Татьяна что-нибудь сейчас сказала своим неповторимым мелодичным голосом — это бы весьма меня вдохновило и раззадорило. Причем все равно что, лишь бы сказала. Ну, хотя бы, к примеру: «Уважаемые покупатели! В пятой секции нашего рынка вы можете приобрести нижнее и верхнее белье высокого качества. От импортных и отечественных производителей. Администрация рынка желает вам удачных покупок!» Или любую другую какую-нибудь чушь.
Однако Татьяна, соблюдая полнейшую конспирацию, хранила гробовое молчание. Тишину нарушало только предательское методичное поскрипывание хлипкого стола. Поэтому иногда в этой кромешной темноте, вспоминая ее кривую улыбочку, у меня возникало не совсем приятное чувство. Казалось, будто я нахожусь в противоестественной связи с фашистским оккупантом. С проклятым поработителем русской земли!
У меня затекла правая вывихнутая нога. Пытаясь найти ей новое, более удобное положение, я случайно задел пустое ведро, стоящее у ножки стола. Чертово ведро упало и с ужасающим грохотом покатилось по полу.
Бедная медсестра Вера. Наверняка она была вне себя от ярости. Иди, называется, навстречу людям! Делай им добро!
Чу! Из коридора донеслись неуверенные шаркающие шаги. У дверей подсобки они стихли. Вероятно, проходивший мимо человек, живо заинтересовался, что это творится в недрах этого служебного помещения, и обратился в слух. Когда через минуту нетвердые шаги по направлению к туалету возобновились, я вздохнул с облегчением и понял, что пора кончать с этим нашим делом. Пока меня и Татьяну не застукали здесь в самых неприличных позах. Или, что еще хуже, нам на голову не свалились каркасы металлических кроватей, сложенных в гору рядом с нами, у стены.
Глава третья
В среду утром я сгреб свои манатки в сумку, попрощался с соседями по палате, поблагодарил лечащего врача, медсестер и санитарок. Подарил им всем разные по ценности подарочки и выписался из больницы.
Татьяна спустилась со мной в вестибюль и проводила до самых входных дверей. У них мы расцеловались и пообещали не забывать друг друга. Как я понял, обмениваться на праздники поздравительными открытками. Возможно, что нужно было постоять с ней подольше, взявшись за руки, но я торопился.
Этот день был у меня расписан по минутам. Во-первых, я хотел получить расчет на работе. Во-вторых, забрать некоторые свои вещи из квартиры Марины. И, в-третьих, отправиться в область на освоение доставшейся мне дядиной жилплощади.
Но как же я был далек от суровой действительности!
По собственной наивности я полагал, что приеду на работу, получу там, в бухгалтерии, причитавшиеся мне деньги — и гуд бай родной бутик. Но не тут-то было!
Сначала я дожидался директора, чтобы он поставил подпись на моем заявлении об уходе.
— Салют, Володя! — приветствовал меня директор. Появился он примерно в полдень. Пригласил в свой кабинет, предложил кофе, спросил о здоровье, рассказал, как ходил вчера на ипподром играть на скачках, расписался на моем заявлении, пожал мне руку и послал к главному бухгалтеру.
Главный бухгалтер — пикантная женщина средних лет — сообщила: для получения расчета мне нужно побывать у кладовщика. Он должен убедиться, что я у него ничего не брал.
Как водится, кладовщика не оказалось на месте. Придя, запыхавшись, через час, он убедился-таки, что я ничего у него не брал и дал мне соответствующую бумажку.
Пикантная женщина, работавшая старшим бухгалтером, похвалила меня за расторопность и отправила в соседнее помещение к кассирше Валечке.
Валечка обедала — святое дело. Когда она вернулась, то выяснилось, что у нее нет денег. Вернее, они были, но эти деньги не предназначались для выплаты сотрудникам — для этого требовалось особое распоряжение директора. Он же уже уехал домой. Но зато, сказала Валечка, я хоть сейчас мог получить свою трудовую книжку.
Трудовой книжкой я и удовлетворился на сегодняшний день.
В результате, до квартиры Марины, расположенной в районе Северного Чертаново, я добрался, чуть ли не под вечер. Когда на город уже опустились сумерки. Самочувствие у меня было неважное. Болела голова, скверно слушалась вывихнутая нога. В глазах рябило и плыло. К тому же, находясь в больнице, видишь сравнительно ограниченное число людей, поэтому нескончаемый человеческий поток на московских улицах и переполненные вагоны метро, с непривычки повергал в настоящее стрессовое состояние.
Но съездить к Марине было необходимо.
Познакомился я с ней в стоматологической поликлинике. Мы сидели в очереди на прием в один кабинет. Обычно в такие моменты все мысли посвящены отнюдь не девушкам. Они посвящены тому, как будешь чувствовать себя в анатомическом кресле под звуки работающей бормашины. Или тому, сколько придется заплатить в итоге за лечение врачу. Но, помимо того, что моя соседка была привлекательной девушкой, она оказалась еще приятной собеседницей. Мы разговорились на волнующие нас темы — о стоматите, кариесе и пародонтозе.
После приема у стоматолога, я назначил Марине свидание на вечер. Наше свидание прошло замечательно, и спустя всего несколько дней я перебрался жить к ней на квартиру.
Встречаться же сейчас с Мариной, а еще больше — с ее теперешним сожителем Денисом, я не испытывал ни малейшего желания. Возможно, следовало бы оставить ей все мои пожитки? Так было бы по-мужски. Однако если взглянуть на ситуацию под иным углом, то на кой шут Марине мои шмотки — мои рубашки, свитера, пиджаки и головные уборы? У нее совсем другой размер. Не будет же она их перешивать, подгоняя под себя! Особенно трусы и носки! Но мне бы они в моем нынешнем положении очень даже пригодились бы.