Чтение онлайн

Но в официальных, что ли, кругах реакция иная, чем в литературных. Вчера в редакцию препожаловала некто Галина или Марина Павловна, кажется, инструктор отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС, то да се, и Сименон ей

не по душе, и «Белый пароход» Чингиза Айтматова не по нраву. Разговариваю с нею (присутствовали также Товстик и Белошеев), а все кажется — главное впереди. И правда, уже под конец, перед тем как попрощаться, вдруг начинает о Евтушенко. «Как поэма попала к вам? Зачем напечатали фотографию с Робертом Кеннеди?» — и так далее, все в этом роде.

Разговор был долгий и оставил тягостное чувство. Как будто наелся хрена с редькой и все время тебя мучает отрыжка. А может, эта Галина или Марина и есть отрыжка? Отрыжка печально памятных времен культа личности?..

Ой, как грустно на этом свете, господа!

11 октября 1970 г.

А. Солженицыну дали Нобелевскую премию. Интересно, возьмет или откажется, как это сделал Пастернак, — вот вопрос.

15 октября 1970 г.

Приезжала Аленка. Пожила несколько дней и опять отправилась в градстолицу.

Учится и работает, вернее — работает и учится. Делает пьесу о художнике, не помню, как она называется. Первый вариант вышел хорошим, но... крамольным, а значит, и неперспективным. Второй — хуже, слабее во всех смыслах. Посмотрим, каким будет этот, третий.

Вообще девка, кажется, делает не то, что сейчас надо, и в этом ее беда. Евтушенко очень понравилось «Житие папы Карло», но сейчас, говорит, это не напечатаешь — надо ждать. А известно, нет ничего хуже, как ждать и догонять...

21 октября 1970 г.

Чудеса твои, господи, да и только! Давно ли мы хвалили роман Вс. Кочетова «Чего же ты хочешь?», давно ли этот роман наше издательство выпустило 65-тысячным тиражом, а сейчас его начинают помаленьку изымать из библиотек. Без шума, без свиста, но изымать!

А кто виноват? ЦК, кто же еще! ЦК нажимал и проворачивал… Если бы этот же самый ЦК больше доверял нам, работникам журналов, и больше бы полагался на нас, было бы куда лучше. Во всяком случае, меньше было бы всяких накладок вроде кочетовской. А то давят, давят — то ЦК КПСС (инструктора, кстати, зовут Галина Павловна Колупаева), то ЦК КПБ, то цензура, тупая, нерассуждающая… Попробуй в таких условиях делать журнал!

4 ноября 1970 г.

Макаенок в Москве, на пленуме Союза писателей, посвященном, кажется, драматургии.

* * *

У нас осложнения с записками Бориса Микулича. В КГБ держат, тянут, не говоря пока ничего определенного. Из телефонных разговоров ясно только, что Б. И. не нравится, что лагерь обрисован черными красками (как будто это

курорт!) и еще что-то в этом роде, что именно — трудно понять. Разговоры полны намеков и полунамеков. А нам сдается, что главное в другом. В записках нарисованы мрачные типы фискалов, Алеся Кучера и др. Они осуждаются, клеймятся безоговорочно. А осудить, заклеймить их — значит, пусть косвенно, но осудить, заклеймить и всех нынешних фискалов, работающих на КГБ. Вот ведь как все оборачивается.

14 ноября 1970 г.

Макаенку в связи с пятидесятилетием дали орден Трудового Красного Знамени. Юбилей отметил скромно, у себя на даче. Никаких торжественных вечеров с докладами и речами. Я болел и не был на юбилее, о чем не жалею. Что-то фальшивое есть в подобных встречах, поздравлениях и поцелуях…

19 ноября 1970 г.

Записки Бориса Микулича зарезали начисто, так сказать, под корень.

Вчера вызывает меня С. В. Марцелев. То да се, как дела, над каким номером работаете и так далее в этом роде. А потом — р-раз! — как обухом по голове:

— Сколько экземпляров записок Микулича отпечатала машинистка?

— Пять, — отвечаю. — А почему это вас интересует?

— Так вот, все пять соберите, один дайте мне, а остальные заприте у себя в сейфе. И — никому не показывайте!

— В чем дело?

— Так надо! — вот и весь ответ.

А сегодня и Макаенок звонит. Оказывается, и его вызывал Марцелев, и ему сказал то же самое. Кучер и др. могут ходить и радоваться.

23 ноября 1970 г.

Странная это штука — «Другая планета», — тянет, и все тут. И чувствую, не брошу, пока не напишу, хотя и не питаю надежды, что ее можно будет напечатать.

25 ноября 1970 г.

Галина Павловна аукнула. Вчера звонила Марцелеву. Ей, видите ли, не понравился наш одиннадцатый номер. Информация о Евтушенко, документальная повесть о каких-то Бонч-Осмоловских… Марцелев, разумеется, в страшном

гневе: «Как? Зачем? Почему?» Разыскал меня в Союзе писателей перед собранием (по телефону) и выложил все начистоту, пригрозив оргвыводами.

Что ж, так и надо, мы знали, на что шли.

26 ноября 1970 г.

Приглашали в КГБ (не вызывали, а именно приглашали), к А. Д. Р. Но он был занят с кем-то из Совета министров, и разговор состоялся в каком-то управлении.

Вполне нормальный разговор, кстати сказать. Он свелся к тому, что печатать Микулича нельзя. Рано. И — выпускать из рук тоже нельзя. Там могут подхватить, раздуть и т. д. Вывод все тот же — собрать все экземпляры и запереть в сейф.

Мельком (кстати пришлось) коснулись Солженицына. Оказывается, о н и читали и «Раковый корпус», и «В круге первом»...

Я сказал:

— Дайте почитать! Ведь мы, литераторы, должны знать, что это за вещи.

Улыбнулись, пожали плечами:

— У нас был один экземпляр — изъяли в Бресте, на границе, — прочитали и переслали в Москву.

11 декабря 1970 г.

Приезжала Аленка. Я перепечатал ей пьесу «По ту сторону дождя» — о художнике-неудачнике... Пьеса, на мой взгляд, талантливая, есть куски (сон Никиты, например) гениальные. Но... но в общем впечатление чего-то громоздкого и не пригодного для сцены.

Сейчас Никита — фигура трагическая. Если бы ее, эту фигуру, сделать комической, то есть несколько сместить акценты, заострить ситуацию, — все стало бы на свои места. Дон Кихот от искусства — вот кто такой Никита. И это его не обижает и не принижает. Ведь, если разобраться, все, все — Шекспир, Толстой и Достоевский, сам Сервантес — Дон Кихоты и не больше. Они хотели исправить нравы, изменить человечество, указать ему новые пути... И что же вышло?