Чтение онлайн

— Повторяю еще раз: мы не снимаем! Мы только требуем разрешения Генерального штаба. Вы как хотите, в конце концов, это дело редакций. А мы не снимаем! И вообще... Учтите на будущее, что все, что касается армейской разведки, должно проходить через разведуправление.

— Спасибо. Учтем. — Кладу трубку.

И вот как будто неплохо сбитый первый номер летит в тартарары. Вместо повести «На сопках Маньчжурии» даем повесть «Ужин в Лозовахе». Но первая хоть читается (по художественному уровню они примерно одинаковые), вторая же так и дышит скукой. Усилия редакции «заманить» читателя, дать ему с первого номера что-то интересное, читабельное разбились о железобетонную стену Главлита. А ведь это только цветочки. Впереди у нас записки Эдика Свистуна. Мама родная, что-то будет!

19 декабря 1973 г.

Когда-то на этом месте были огороды, поля, сады и, может быть, перелески. Потом город разросся и подмял все это под себя. О прошлом напоминают лишь уцелевшие кое-где вековые липы, купы яблоневых и других фруктовых

деревьев.

Но жаворонки, должно быть, по привычке, прилетают по-прежнему сюда, на это место. Летом на пустыре, который со временем превратится в асфальт или площадь с чьим-нибудь монументом, они порхали стайками, взвивались в небо и оттуда рассыпали свои нехитрые трели. Слушая их, легко было представить себя где-нибудь вдали от города.

Сейчас зима. Декабрь. Морозы доходили до двадцати градусов. Это вам не шуточки! А жаворонки не улетели. Во всяком случае, не все улетели. Идешь на работу или с работы, глядишь, то тут, то там вспархивают пара, другая, третья. Держатся ближе к тропинкам, копаются в мусоре, наверное, ищут корм. Подпускают совсем близко. Только когда подойдешь шага на три-четыре, вспархивают и перелетают на новое место.

Как-то я взял в карман горстку пшена. Завидев жаворонков, рассыпал пшено и ушел. Оглянулся. Жаворонки хотя и не сразу, однако же вернулись и стали клевать. Может быть, они и остались-то зимовать здесь, в городе, среди девяти- и двенадцатиэтажных зданий, потому что прониклись доверием к людям? Мол, не обидят, прокормят, с ними — большими и сильными — нам никакие холода не страшны... Или почуяли, что зима будет теплая? Кто знает!

27 декабря 1973 г.

Заказ на первый номер за 1974 г. составил 118 500. Невиданная цифра! «Неман» стал вровень с некоторыми московскими журналами. Во всяком случае, в этом году «Дружба народов» и «Наш современник» выходили куда меньшим тиражом.

Но, как обычно бывает, возникли затруднения с бумагой. М. И. Делец, председатель комитета, вознегодовал. Еще бы — непредвиденные хлопоты! Директор издательства В. Ф. Терещенко тоже схватился за голову. Макаенок в ЦК,

к А. Т. Кузьмину. Тот обещал помочь. Посмотрим, что выйдет, на какой тираж наскребут бумаги. Рассчитываем на сто — сто десять тысяч.

Популярность журнала растет, а работать становится труднее. Впрочем, наверное, в этом есть своя закономерность. Особенно тяжело с Главлитом. Повесть Петра Мильто «На сопках Маньчжурии» пробили, точнее сказать, отстояли. Оказалось, визы Генерального штаба и не требуется, все можно решить на месте, было бы желание. Теперь боимся за записки Эдика Свистуна. А вдруг не поймут в Главлите, заартачатся, снимут? На всякий случай готовим запасной вариант — набрали и сверстали повесть Валерия Высоцкого «Ужин в Лозовахе» и сегодня сдаем в набор большой кусок румынского детектива «Смерть манекенщицы».

Позавчера Макаенок сказал, что надо закрепить стотысячный тираж и на следующий, 1975 год. Я заметил, что дела у нас складываются неплохо, есть что печатать, и повестей, и романов — всего хватает, лишь бы нам не помешали... И это правда. Повесть Аркадия Савеличева «Воротись до полуночи», роман Эрнеста Ялугина «Острова», рассказы Лидии Вакуловской (из цикла «Черниговские сказания») — одного этого достаточно, чтобы «заманить» читателя и подписчика. Лишь бы нам не помешали.

29 декабря 1973 г.

Кончается год, грядет новый, полный тревог и волнений. Окончательный тираж «Немана» еще не утвержден. Весь вопрос упирается в бумагу.

Экономисты подсчитали, что при тираже 110 000 экз. журнал даст за год 168 тыс. руб. чистой прибыли! Экономим на копейках, а тут тысячи... Есть о чем подумать!

Вчера звонил из Москвы Никифор Пашкевич. Рецензию на книгу Ивана Шамякина приняли, хотят дать в третьем номере. Для меня это все равно — что во втором, что в третьем... Книга не по душе, и рецензия получилась вялая, неинтересная. Вместо того, чтобы сказать правду, я хожу вокруг да около.

Боимся за Эдика Свистуна. Все боимся... Арлен Кашкуревич нарисовал остроумные рисунки. И Кашкуревича будет жалко, если все полетит в тартарары. 2—3 января получим вторую корректуру, значит, числу к десятому наша бесценная Марина Константиновна прочитает и скажет свое веское слово. Вообще-то в повести ничего нет, никакой крамолы. Просто боимся, что Марина Константиновна не поймет. А коли не поймет, то и не пропустит.

Погода стоит мерзкая. Мокрядь, слякоть, даже воздух кажется каким-то водянистым — дышать нечем. Вот вам и зима!

* * *

Только что разговаривал с директором издательства В. Ф. Терещенко по телефону. Он, что называется, обрадовал: первый номер печатаем тиражом 106 000 экз. Остальные 12 тыс. 500 — коту под хвост.

8 января 1974 г.

Вчера позвонил Петр Хорьков и сообщил, что Аленке за пьесу «Просительница» присуждена третья премия на конкурсе.

— Передай от меня самые горячие поздравления, — сказал он.

Я спросил, что собою представляет эта премия. Хорьков ответил, что в данном случае важны не деньги (двести рублей не бог весь какой капитал), а, так сказать, моральный фактор. Я согласился с ним. Да, моральный фактор в данном случае, может быть, важнее двухсот рублей. Зато автор... автор рассудила по- иному. «Как? Только двести рублей? Почему так мало?» Премией Аленка обязана, конечно, Макаенку. Не попадись пьеса ему на глаза, не прочитай и не оцени он пьесу по достоинству, и не видать бы ей даже этих двухсот рублей как своих ушей.

* * *

А сегодня решился вопрос и с Эдиком Свистуном. Опасения в общем оказались напрасными. Наша Марина Константиновна две первых части одобрила без всяких разговоров. Предложила только убрать три строки насчет иностранцев, которым мы привыкли верить.

Что ж, теперь посмотрим, что скажет критика. Во всяком случае, судьба Эдика Свистуна теперь целиком и полностью в руце божией, и мне, автору, ничего не остается, как возвести очи горе и сказать:

— О господи, боже милостливый...