Чтение онлайн

— Это синематограф. Электротеатр, если угодно.

— И можно будет вот так — смотреть?

— Да. Не выходя из дому. Или выходя. Одному, вдвоем, в огромном зале на сотни и тысячи мест. С бокалом вина или с пакетом попкорна, как угодно.

— Попкорна?

— Лакомства низших классов Северо-Американских соединенных штатов.

— И когда же это будет?

— О, нескоро. Такое — нескоро. Относительно. Но вы определенно доживёте. Если, конечно, вам на голову не свалится кирпич. Но вам, Антон Павлович, кирпич ни в коем случае не угрожает.

— Это занимательно, — медленно проговорил Суворин. — Весьма занимательно. И подтверждает мое предположение о том, что вы, господин Магель — дьявол. Или около того.

— Алексей Сергеевич! Что это вы… — начал было Чехов.

— Когда я говорю «дьявол», я лишь даю определение, не более того. Не осуждаю и не ругаюсь. После вашего чудесного выздоровления я собрал сведения о господине Магеле. Сведения удивительные, — он достал записную книжку зловещего вида. В чёрном кожаном переплёте.

— Барон Магель Петр Александрович служил в Отдельном корпусе жандармов Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, откуда убыл в январе тысяча восемьсот восьмидесятого года за смертью при исполнении обязанностей.

Через год человек, именующий себя бароном Магелем, объявляется в Женеве, где издает газету «Правда» на деньги сахарозаводчика Генриха Валькенштейна. После роспуска «Святой Дружины» барон Магель уже в Эдинбургском университете, где проходит курс на медицинском факультете, по завершению которого отправляется в антарктическую экспедицию, организованную лордом Уитфордом, где и погибает вместе со всей экспедицией. Уцелело лишь двое участников. Спустя три года его вновь видят в Европе, точнее, в Софии. В числе добровольцев медицинского отряда «Врачи без границ» во время англо-бурской войны едет в Южную Африку, где опять погибает при исполнении обязанностей.

И вот в феврале этого года барон Магель в качестве частного лица прибывает в Ялту, где становится владельцем Дома Роз, пайщиком кефирного заведения Аксельрода и чудотворцем, исцеляющем неизлечимых больных. Удивительно, не так ли?

— Удивительно, — согласился Чехов.

И посмотрел на меня.

— Ничего удивительного, — ответил я. — Обычное дело.

— Что — обычное дело?

— Ошибки канцелярии. Хотя, признаюсь, записи о моей гибели делались отчасти и под мою диктовку. Писарям всегда платят мало, и за скромную мзду они напишут что угодно: что люди ходят на руках, и люди ходят на боках… Но в моем случае это диктовалось служебной необходимостью, которую я, пожалуй, раскрывать не стану.

— Но вы не отрицаете, что служили в Третьем отделении?

— Не служил. А был прикомандирован. Временно. Особым распоряжением. И потому я не ротмистр, а капитан. В отставке, впрочем.

— А потом, в Женеве?

— О Святой… прошу прощения, о Священной дружине вам лучше не знать. Есть тайны, прикосновение к которым убивает.

— А Антарктида?

— Обычное дело. Экспедиция разделилась. Мы, пять человек, исследовали Барьер Росса. Все выжили. Нас спасли аргентинцы — спустя полгода после эвакуации основной экспедиции, того, что от неё осталось. Вудвортса и Дота. И об этом тоже писали, но не так широко. Трагедии звучат громче, чем обычные дела.

— А Южная Африка?

— Жара, насекомые, хищники уродуют трупы. Кто-то распознал в убитом меня. Ошибочка, — я отвечал лениво и немножко небрежно. Мол, мог бы и не отвечать вовсе, но из снисхождения к вашим летам…

— Ну, допустим. Хотя не верю. Раз — случайность, два — редкое совпадения, но три смерти — за этим что-то есть. Но я не в претензии. Пусть вы — путешественник во времени. Так ведь и чёрт, в некотором роде, путешественник во времени. И опять я не в претензии, даже если вы трижды чёрт. Вы исцелили Надю, какая тут может быть претензия. Только об одном прошу — чтобы расплачивался за исцеление я, а не Надя.

— Это так не работает, дорогой Алексей Сергеевич. Мы с вами договоров не подписывали, ни кровью, ни чернилами. И потому расплачиваться не придется ни Наде, ни вам. Это безусловное исцеление, не несущее никаких обязательств. Как там у Гёте? «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Но смею уверить, что я, во-первых, не хочу нового зла. Его вокруг столько — бочками черпай, не вычерпаешь. Зачем мне больше? И, во-вторых, я ни разу не чёрт. Просто — путешественник во времени. Точнее, специальный агент охранного отделения, в народе — охранки. Не царской, нет. Мой шеф по другому ведомству. И он посылает меня во всякие места и всякие времена, куда и когда сочтёт нужным.

— А какое время для вас, так сказать, родное, если не секрет? — спросил Чехов.

— Секрет, Антон Павлович, секрет.

— Но вы, получается, знаете, что с нами будет?

— Нисколечко не знаю. Время — это не железная дорога, где после станции Кузякино непременно следует станция Лизюково. Время — это тысячи и тысячи ручейков, бегущих по водоразделу, и, в зависимости от случая, одна и та же капля может попасть то в Атлантический Океан, то в Индийский. Одним этим разговором я меняю будущее. И своё, и ваше, и вообще. На чуть-чуть, на капельку. Ту самую, что бежит в океан. И она пока не знает, уготован ей Ганг, Дон или вовсе Волга, впадающая в Каспийское море.

— Но что-то вы от нас хотите? Что-то ждёте? — не отставал Суворин.

— Если вы думаете, что я вас вербую в Священную дружину или там в интернационалку, то нет. У меня нет для вас ни заданий, ни поручений, ничего. Вы, повторяю, совершенно ничем мне не обязаны. Да и вообще… Вот вы, Алексей Сергеевич, считаете, что у меня есть на вас виды.

— Да, считаю, — упорствовал Суворин.

— Но ведь исцелил я — если допустить, что это я — не вас, а девочку Надю. Вдруг весь секрет в ней? Может, она станет великим учёным, вроде Марии Склодовской, и принесёт в мир такое, что сделает его другим? Или у девочки Нади родится сын Виктор, который станет великим полководцем и спасёт планету от нашествия марсиан? Как видите, стекляшек в калейдоскопе много, узоров несчётно, потому гадай, не гадай — пустое. Потому вы можете верить мне, можете не верить, но никаких просьб, тем паче требований к вам у меня нет. А если нет, что тут можно сделать?

— Пока не знаю, — ответил Суворин.

— Вот в этом и подвох. Знай вы, что от вас ждут, вы можете менять свое поведение — пойти навстречу или пойти наперекор.

— Это ладно. Меня другое волнует. Если вы из будущего, то знаете, чем закончится война?

— Я знаю, чем закончилась война в моем будущем. Что будет сейчас — как знать? Вдруг да и что изменится?

— Но в вашем будущем? Как закончится война?

Я только покачал головой.

— Война закончилась миром, министры и генералы получили награды, а мертвые солдаты — покой и забвение. Как обычно, Антон Павлович, как обычно.