Поправки
Шрифт:
– Раз уж вы разошлись, почему бы тебе не… – начала Иден.
– Иден, мы вовсе не разошлись.
– Нет-нет, поверь мне, все кончено. Кончено и забыто. Думаю, перемена обстановки пойдет тебе на пользу, начнешь понемногу оправляться от этой истории…
– Иден, да послушай же, мы с Джулией всего-навсего временно…
– Не временно, Чип, ты уж извини: навсегда. – Иден снова рассмеялась. – Джулия не умеет резать правду-матку, зато я умею. Так что почему бы вам теперь не познакомиться… – И она провела Чипа в кабинет. – Гитанас? Нам так повезло. Вот он, человек, который идеально подходит для этой работы!
В кресле у стола Иден расположился мужчина примерно того же возраста, что и Чип, в красной кожаной куртке в рубчик и тесных белых джинсах. Широкое лицо с младенчески пухлыми щеками, светлые волосы шлемом облегают череп.
Иден чуть не лопалась от воодушевления.
– Я-то ломаю себе голову, кто бы мог тебе помочь, Гитанас, а самый квалифицированный специалист во всем Нью-Йорке как раз стучится в дверь! Чип Ламберт. Ты же знаком с моей секретаршей Джулией? – Она незаметно подмигнула Чипу. – Так вот, это муж Джулии, Гитанас Мизевичюс.
Мастью и формой головы, ростом и телосложением, а в особенности неуверенной, пристыженной улыбкой, словно приклеенной к лицу, Гитанас походил на Чипа больше любого другого из его знакомых. Вылитый Чип, только сутулый и с кривыми зубами. Он нервно кивнул, не вставая с кресла и не протягивая руки, буркнул:
– Здравствуйте.
Выходит, Джулия западает на определенный тип.
Иден похлопала по сиденью незанятого кресла:
– Садись-садись-садись!
На кожаном диване у окна пристроилась ее дочка Эйприл, обложившись цветными карандашами и большим запасом бумаги.
– Привет, Эйприл, – окликнул ее Чип. – Вкусный был десерт?
Девочку вопрос почему-то не порадовал.
– Сегодня попробует, – пояснила Иден. – Вчера кое-кто перешел границы.
– Я границы не переходила, – заявила Эйприл. Бумага, на которой она рисовала, была цвета слоновой кости, на обратной стороне просвечивал текст.
– Садись! Садись! – настаивала Иден, возвращаясь к своему столу, отделанному березовым шпоном. Большое окно у нее за спиной было испещрено крупными каплями дождя. Над Гудзоном висел туман, Нью-Джерси обозначался вдали темными кляксами. Стены в офисе Иден украшали ее трофеи – афиши фильмов с Кевином Клайном, Хлоей Севиньи, Мэттом Деймоном и Вайноной Райдер.
– Чип Ламберт – блестящий писатель, – отрекомендовала Иден. – Как раз сейчас я занимаюсь его сценарием, кроме того, он имеет степень по литературе, а еще последние два года вместе с моим мужем занимается слияниями и приобретениями и вдобавок прекрасно знаком с Интернетом, мы только что говорили насчет Java и HTML, и, как видите, он производит весьма… – Тут Иден впервые обратила внимание на внешний вид Чипа и широко раскрыла глаза. – Должно быть, на улице проливной дождь! Обычно Чип не такой… ну… мокрый. Дорогой мой, ты же промок насквозь! Честное слово, Гитанас, более подходящего человека вам не найти. Чип, я просто в восторге, что ты зашел! Только уж очень ты мокрый!
В одиночку каждый из них еще сумел бы выдержать натиск Иден, но вдвоем они могли лишь тупо смотреть в пол, чтобы сохранить остатки самоуважения.
– К сожалению, у меня мало времени, – сказала Иден. – Гитанас заглянул несколько неожиданно. Я буду вам страшно благодарна, если вы перейдете в конференц-зал и там спокойно, не торопясь, все обсудите.
Гитанас нервно скрестил руки на груди, засунул кулаки под мышки и, не глядя на Чипа, спросил:
– Вы актер?
– Нет.
– Право же, Чип, – вмешалась Иден, – это не совсем так.
– Совсем. Я в жизни не сыграл ни одной роли.
– Ха-ха! – воскликнула Иден. – Чип скромничает.
Гитанас покачал головой и уставился в потолок. Сомнений не оставалось: Эйприл рисовала на листах сценария.
– О чем идет речь? – поинтересовался Чип.
– Гитанас хочет нанять человека…
– Американского актера! – мрачно уточнил Гитанас.
– …чтобы тот занялся для него чем-то вроде корпоративного пиара. И вот уже больше часа, – глянув на часы, Иден с преувеличенным ужасом приоткрыла рот, распахнула веки, – я пытаюсь ему объяснить, что моих актеров съемки и сцена интересуют куда больше, чем, скажем, международные капиталовложения. К тому же они склонны сильно преувеличивать свою грамотность. И еще я пытаюсь объяснить Гитанасу, что ты, Чип, не только прекрасно владеешь языком и всяким специальным жаргоном, но тебе даже не надо прикидываться специалистом по капиталовложениям – ведь ты и есть специалист!
– Я вычитываю за почасовую оплату юридические документы, – уточнил Чип.
– Специалист по юридической терминологии. Талантливый сценарист!
Чип и Гитанас переглянулись. Что-то в облике Чипа привлекло литовца – быть может, внешнее сходство.
– Ищете работу? – спросил он.
– Пожалуй.
– Наркотиками балуетесь?
– Нет.
– Мне необходимо пойти в ванную, – возвестила Иден. – Эйприл, крошка, пойдем со мной. Захвати рисунки.
Эйприл послушно спрыгнула с дивана и подошла к матери.
– Рисунки забыла, моя хорошая. Вот они. – Иден собрала листы цвета слоновой кости и повела Эйприл к дверям. – Пусть мужчины поговорят.
Гитанас прикрыл рукой лицо, помял пухлые щеки, потер светлую щетину. Глянул в окно.
– Вы член правительства? – спросил Чип. Гитанас слегка наклонил голову.
– И да, и нет. Был несколько лет, но наша партия скапутилась. Теперь я предприниматель. Предприниматель при правительстве, можно так сказать.
Один из рисунков Эйприл остался лежать на полу между диваном и окном. Вытянув ногу, Чип пододвинул его поближе к себе.
– У нас там выборы за выборами, – продолжал Гитанас. – О них уже перестали сообщать в международных новостях. Слишком много выборов – три-четыре раза в год. Главная отрасль национальной промышленности – выборы. Больше выборов в год на душу населения, чем в любой стране мира. Даже больше, чем в Италии.
Эйприл нарисовала традиционный портрет мужчины – палочки-кружочки-прямоугольники, – но вместо головы снабдила его черно-синим водоворотом перепутанных ломаных линий, не голова, а грязные, агрессивные каракули. На обороте сквозь бумагу цвета слоновой кости проступали небольшие фрагменты диалога и ремарки.