Попрыгунья
Шрифт:
Дэвид не ответил.
Рональд, проходя мимо него через дверь, братски стиснул его локоть:
– Выше нос, старик!
Дэвид поднял на него глаза.
– Да, я бы выпил,- произнес он совершенно нормальным голосом.
И покорно, как ребенок, поплелся наверх вслед за Роджером.
* 2 *
– Стало быть,- задумчиво проговорил Роджер,- в конце концов она это все-таки сделала.
– Почему "в конце концов"?- спросила миссис Лефрой.
Оба стояли в комнате с баром, возле камина. Объявив о случившимся дамам, Рональд позвонил обоим врачам и в полицию и теперь переодевался внизу. Силия Стреттон взяла на себя заботу о младшем братце, которого даже крепкая выпивка не сумела вывести из состояния транса, чем бы оно ни было вызвано - изумлением, или недоверием, или тайным облегчением,- состояния, временно лишившего Дэвида дара речи. Колин Николсон и Уильямсоны спорили в зале, надо ли переодеваться Лилиан Уильямсон, или лучше остаться в мужниных брюках,- что именно вызовет у местной полиции большие подозрения.
– Почему "в конце концов"?- повторил Роджер.- Потому что она сама признавалась мне чуть раньше, что ей бы хотелось покончить с собой, если б она знала "легкий способ".
– По-моему, она и Осберту говорила то же самое,- кивнула миссис Лефрой.
– Говорила. Он мне сам сказал.
Наступила пауза.
– Это,- произнесла миссис Лефрой, старательно подбирая слова,- может оказаться полезной информацией для полиции.
– Да. Но все же,- перед глазами Роджера стояло лицо с искаженными смертной мукой чертами,- по-моему, смерть через повешение не самый легкий способ, вам не кажется?
– Думаю, это кому как,- туманно ответила миссис Лефрой. Ее пальцы принялись нервно разглаживать белый шелк платья на талии. У нее очень красивые руки, заметил Роджер, маленькие и белые.
– Между прочим,- продолжил он тему,- я ни единой минуты не сомневался, что она сама не верит в то, что говорит. Ни единой минуты. Я полагал, она несет все это по глупости, ради дешевого эффекта. И все это наводило на мысль о старой доброй прописной истине.
– Какой же?
– Что те, кто грозится самоубийством, никогда не приведут его в исполнение. Более того,- продолжал размышлять Роджер,- я готов был поклясться, что к ней эта истина подходит гораздо точнее, чем к остальным. Чем больше я об этом думаю, тем больше уверен, что она попросту городила вздор. Полагаю, это не был несчастный случай?
– Неужели проницательный ум Великого Сыщика работает во имя нашего блага?- засмеялась миссис Лефрой, правда, смех ее звучал несколько принужденным.
– Вряд ли,- улыбнулся Роджер.- Но если хотите услышать мнение известного романиста, то оно таково: в литературе ситуация такого рода просто невозможна. Подобная художественная дерзость возможна только в реальности.
– Что вы имеете в виду?
– Да все эти совпадения. Имеется женщина, само существование которой раздражает - это еще мягко сказано - очень многих, весьма разных людей в силу различных причин. И как раз тогда, когда все эти люди злы на нее как никогда прежде, она крайне любезно и совершенно неожиданно сама себя убивает. Согласитесь, такое грубое совпадение никакой литературе не по зубам.
– Неужели?- спросила миссис Лефрой без особого интереса.- Лично мне все это не кажется таким ужасным.
– Правда?
– Ну, просто так само совпало, конечно же, вот и все.
– О, разумеется,- согласился Роджер.
Оба какое-то время глядели на огонь.
Миссис Лефрой оперлась голым локтем на толстый брус, служивший грубым подобием каминной полки и носком атласной белой туфельки принялась ворошить остывшие угли с краю очага.
– Хоть бы полиция поскорее приехала,- вдруг выпалила она.
– А мне показалось, вы ужасно боитесь ее приезда?
– Я? Какая ерунда. Разумеется, я не боюсь - с чего бы это мне ее бояться?- миссис Лефрой неестественно хихикнула.
Роджер промолчал.
По-видимому, поняв его молчание как попытку усовестить ее, миссис Лефрой добавила:
– Да, вы совершенно правы. На самом деле я ужасно боюсь. Было бы глупо притворяться.
– А почему вы боитесь?
Миссис Лефрой храбро глянула на него.
– Потому что нет ни одного человека, так или иначе связанного с этим семейством, кого не осчастливила бы смерть Ины. И незачем говорить экивоками - такого человека не найти. И я очень опасаюсь, что полиция об этом догадается.
– Ну и что, что догадается? Ведь, как вы сами сказали, миссис Стреттон была не самая приятная особа, и - чтобы и мне не говорить экивоками - я бы добавил, что своей смертью она принесла обществу куда больше пользы, нежели своей жизнью. Так что же изменится оттого, что полиция об этом узнает?
– Ну, это, наверное, не очень хорошо выглядит, верно?- ответила миссис Лефрой уклончиво.
– А внезапная смерть всегда выглядит не очень хорошо,- сурово проговорил Роджер.
Миссис Лефрой нетерпеливо прошлась по комнате.
– Только не надо банальностей!
– Разве вы сами их не говорили только что, миссис Лефрой?
– Вы же прекрасно понимаете, о чем я, правда? Вы ведь думаете то же самое! Хотите, скажу попросту: я ужасно боюсь, что если полиция об этом догадается, то заподозрит что-то совершенно несуразное!
– Да,- вздохнув, согласился Роджер,- вы правы. Я думал то же самое.
* 3 *
Доктор Чалмерс приехал раньше полиции и подрылся по лестнице. Роджер оглянулся на него, когда тот шел уже по верхнему короткому лестничному пролету.
– А, Чалмерс. Как вы быстро!
– Я еще не ложился. Ужасная история, Шерингэм.
– Да уж. Вы с Рональдом виделись?
– Нет, я сразу сюда - парадная дверь до сих пор не заперта. Где он?
– Думаю, у себя в ванной, переодевается.
– А миссис Стреттон?
– На кровати Рональда. Сообщить ему, что вы приехали?
– О, не стоит, спасибо, я сам его найду.
И доктор Чалмерс, повернувшись, пошел вниз.
– Заметили?- небрежно спросил Роджер, обратясь к миссис Лефрой.- Вы заметили, как изменилась его повадка? Прежде в нем ничего не выдавало врача - разве что слабый запах эфира, которым пропахли все врачи на свете. А теперь его ни с кем не спутаешь, даже голос стал врачебный, каким с больными разговаривают.
– Да,- согласилась его собеседница.
Из дверей зала выглянул Колин Николсон.
– Что, полиция?
– Нет - Чалмерс.
– Лилиан в конце концов надумала переодеться. Отбой, Лилиан, это не полиция. Агата, а ты не забыла, кто ты теперь?
Миссис Лефрой какое-то мгновение смотрела на него отсутствующим взглядом, потом ее лицо приобрело осмысленное выражение.
– О, ну да, разумеется. Я Генриетта Французская, верно? В конце концов, кому какая разница?
Лилиан Уильямсон помчалась переодеваться, а ее супруг, выйдя за нею следом, присоединился к группе мужчин в соседней комнате. Николсон принялся гадать, какие вопросы задаст им полиция.