Попытка – не пытка
Шрифт:
Вскоре раздался дикий лязг, дверь открылась, и меня рывком поставили на ноги:
– Вперед! По коридору! Руки за спину!
Что еще можно сделать, чтобы продлить эту увлекательную экскурсию, как мне советовал Натаныч? Подвернуть ногу? Наброситься на конвойного? Я продолжала мусолить эту ерунду до тех пор, пока не услышала за спиной звук, напоминающий взвод курка. «Опаньки! Сейчас меня пристрелят», – почему-то весело подумала я и, не удержавшись на ногах, к своей безграничной радости, наконец-то упала на ковер к Натанычу в родной 2010 год.
– А-а-а! Батюшки милые, что ж это делается-то! – истошно заорал мой друг. – Я же говорил! Я же предупреждал, что нэкэвэдэ тебя погубит!
Пытаясь его угомонить, я вытянула вперед измазанные кровью руки и прошамкала опухшими губами:
– Спокойно, я в норме. Звони 03. А то мне кажется, что у меня сотрясение мозга.
Он бросился истерически кричать в телефон, потом убежал прочь, приволок зачем-то моего сына, и после того как они оба завыли надо мной, как профессиональные плакальщики, наконец-то приехала скорая помощь и без лишних сантиментов эвакуировала меня в нейрохирургическое отделение института Склифосовского.
Рано утром сильно грассирующий мужской голос вырвал мой пострадавший мозг из объятий сна:
– Просыпайтесь, мне нужно задать вам несколько вопросов.
Открыв глаза, я увидела человека в форме и с перепугу возопила:
– Нет! Убирайтесь прочь!
Милиционер вздрогнул и поспешил призвать меня к порядку:
– Вы успокойтесь. Все будет хорошо. Расскажите, пожалуйста, поподробнее, как было дело.
Я попыталась отмахнуться от него, как от комара:
– Никакого дела. Шла вечером, кто-то напал, было темно…
– Вас ограбили? Вы запомнили приметы нападавших? Что у вас украли?
Я посмотрела на него с сочувствием. Кого он хочет расколоть на сознанку? Меня, врага народа со стажем? Не выйдет!
Промучившись со мной добрых четверть часа, он ушел, ничего не добившись. Следом появился невыспавшийся Глеб с сумкой, полной больничного обмундирования и столовых приборов.
– Мама! Ну как это так? Они тебя обворовали? Да? Что забрали?
Растрогавшись, я погладила его по руке:
– Сумочку сперли, часы бабушкины старые… Документы…
– На автомобиль! Теперь восстанавливать придется? – начал паниковать он.
Я заверила его, что автомобильные права, равно как и мой здравый смысл, остались при мне и что он может спокойно отправляться на лекции.
Покинув меня в подавленном настроении, Глеб освободил место для Натаныча, который заявился в палату с огромным букетом полосатых тюльпанов.
– Героиня ты наша! – запричитал он, совершенно не обращая внимания на недоуменные лица моих соседок по палате. – Таки ты же можешь собой гордиться! Ты обдурила этих лохов с мокрыми от крови петлицами. Показала им шиш и, можно сказать, подписала им всем выговор и понижение по службе. А может быть, даже не просто понижение, а перевод в загробный мир.
– Ты в этом уверен? – прошепелявила я.
– Ха! А как ты думаешь, что они доложили наверх, когда ты просто-напросто испарилась у них из-под носа?
Натаныч зашелся в приступе смеха и спросил, вытирая слезы:
– Ну что, путешественница, надеюсь, с полетами покончено?
Я помахала у него перед глазами забинтованной рукой:
– Не тут-то было! Во мне проснулся революционный дух! Теперь твоя задача – сделать так, чтобы я переносилась не в дурацкий замусоренный двор, а прямиком в кремлевский кабинет. Больше я не буду связываться с пропускной системой: от нее одни неприятности.
Натаныч растерянно заморгал рыжими ресницами:
– Но я же настроил машину на Зачатьевский переулок. Выверял все до миллиметра. Ходил там буквально с астролябией в руках!
– Ну вот, потренировался – и вперед. Теперь иди на экскурсию в Кремль и там своей астролябией замеряй, что к чему.
– Да кто ж меня туда пустит? – возмутился он.
– А ты свои связи восстанови, заяви о важном физическом исследовании… Короче, времени у тебя предостаточно, ровно столько, сколько будет проходить мой фингал. Поэтому оставь меня тут страдать в одиночестве и иди готовься ко второму раунду переговоров.
Провалявшись в больнице чуть больше недели и выяснив, что ни сотрясения, ни переломов у меня нет, я, полная плещущей через край энергии, вернулась домой. Ребра еще болели, поэтому передвигаться и дышать мне приходилось предельно осторожно. Я потихоньку занялась хозяйственными делами, отнесла в химчистку пропитанное кровью мосфильмовское платье со слегка оторванным рукавом, перевела пять небольших рекламных каталогов и стала обдумывать, как следует дальше общаться со Сталиным.
В принципе его реакция на мое выступление была вполне нормальной, учитывая наличие роковых пропусков, которые чуть не свели меня в могилу. Странно, что он вообще допустил меня до разговора, ведь большую часть таких прытких визитеров наверняка останавливали на самом первом посту. Значит, мое поведение в чем-то было неординарным!
– А следовательно… – Я нарисовала на липком желтом листочке-стикере большой восклицательный знак. – Следовательно, стоит продолжать в том же духе и теперь самим фактом появления доказать ему, что я не так проста, как может показаться на первый взгляд.
Рассмотрев в зеркале свой синяк, который из синего стал уже желто-коричневым, я позвонила Натанычу:
– Ты дома?
– Нет, сижу в приемной у Берии и выписываю для тебя мандат, разрешающий коверкать нашу историю.
– Поняла, сейчас поднимусь.
Оказалось, что Натаныч всю неделю выполнял мое, как он сказал, непосильное задание. И чего он только не предпринимал, чтобы определить координаты кабинета, где я должна была появиться в 1937 году. Он уже почти дошел до премьер-министра, но, вовремя остановившись, вспомнил о некогда прогремевшем заговоре полотеров, из-за которого в 1935-м его любимое нэкэвэдэ расстреляло целый эскадрон уборщиц и специалистов по натирке паркета.