Чтение онлайн

Не меньше часа заняла у нас вся операция по кольцеванию утят. У нас появились свои любимцы: Паша, Свистун, Орел, Кузя, Маша, Катя и Даша.

После окольцевания мы их выпустили туда же, где поймали, и старая утка, долго кричавшая, вскоре замолчала, по-видимому, нашла своих утят…

Мы легли тут же, у затухающего костра, и быстро уснули. Нас разбудило солнце. Ребята, не дожидаясь завтрака, бросились по кочкарнику гонять утят, и им все-таки удалось загнать в сеть еще одного чиренка. Мы его занесли в дневник под именем Шустрый.

После хорошего, сытного завтрака из свежей щучины мы отправились в обратный путь. Из десятка алюминиевых колец у нас осталось два неиспользованных. Но мы были довольны результатом похода.

…В письме, полученном из Москвы, сообщалось:

«Селезень кряковый, пойманный вами на речке Зимнячке, в 60 километрах от города Новосибирска, и окольцованный вами кольцом № 209113, Москва Б, убит Томом Клодтом в Индии, возле города Аллахабада на берегу реки Ганг, 11 января 1950 года. В подтверждение этого мы получили кольцо за № 209113, Москва Б, посланное нами вашей организации еще в начале 1948 года. Теперь можете проследить, какой путь пролетают утки, которые у вас гнездятся…»

Глядя на взволнованного Петю, я говорю:

— Успокойся, Петя… Конечно, обидно, что Паша погиб, и мы понимаем твое негодование…

— Он уже, наверное, собирался лететь к нам, — с грустью говорит Петя, — к маю был бы на наших Почтовских угодьях…

— Да, кряковые прилетают к нам одними из первых… По всей вероятности, в феврале караваны птиц, проводивших зиму в Индии, покидают эти места и летят к себе на родину…

— Какой-нибудь буржуй слопал твоего Пашу, — говорит Володя и тем еще больше волнует Петю.

— Этого мы не знаем, — стараюсь я успокоить юного друга. — Наоборот, селезень мог попасть рабочему… Как бы там ни было, но дело сделано. Давайте, ребята, разбросим карту и проследим путь, по которому летели наши утки…

Вооружившись дневником, мы все склонились над картой.

— Вот, — говорю, — смотрите, уточка Даша погибла в первую свою осень возле села Крохалевки Новосибирской области, пролетев всего каких-нибудь 50 километров от места, где вывелась. Володин Свистун погиб в том же году на озере Кулундинском, возле города Славгорода, уточка Маша погибла в октябре того же года за городом Акмолинском на реке Сыры-Су. Колин Орел погиб на озере Балхаш, но уже весной 1949 года, осенью того же года на озере Иссык-Куль погибла Катя, и только весной 1950 года погиб Паша возле города Аллахабада… Остались в живых мой Кузя да чирочек Шустрый. Эти, видно, похитрее всех остальных и не скоро попадут под выстрел охотника… Моего Кузю помните, какой он был остроглазый?! Такие не только на расстоянии видят охотника, они на три метра в земле видят.

Ребята рассмеялись, и Володя сказал:

— Задачу мы решили хорошо. Теперь мы знаем, по каким местам идет перелет и где наши птицы проводят зиму… Мне ведь тоже жалко своего Свистуна, — он покосился на Петю, — но я плакать не намерен. Нет других способов проследить пути перелета…

— И мне не жалко своего Орла, — сказал Коля, — а селезень-то был получше твоего Паши. Главное, мы узнали многое…

Петя не мог еще примириться с гибелью Паши.

— А мне жалко, — сказал он. — Теперь я своего нового Пашу не отпущу. Возьму с собой корзину, поймаю селезня и уточку, привезу домой и буду за ними ухаживать.

— А это идея, — говорю я. — Через день мы должны быть на месте, и каждый из нас должен поймать по паре уточек, чтобы вести за ними наблюдения, а то какие же мы натуралисты!

Ребята повеселели не только оттого, что поставили перед собой новую задачу, но и оттого, что я согласился ехать с ними на любимые Почтовские охотугодья.

Мы условились о разных мелочах, необходимых в таком доходе, и ребята шумной ватагой покинули мой дом.

Завтра в путь!..

…На восходе солнца все озеро в веселом, ликующем блеске. Легкий ветерок рябит бирюзовую гладь воды, солнечные блики переливаются множеством цветов, и кажется, что это играет рыба — серебристая, зеленая, золотая, огненно-красная… В бледно-голубом небе носятся легкие чайки, длиннокрылые медлительные мартыны, пролетают стайки “холостых” селезней, с полуободранными крыльями — признак линьки. Высоко в небе, над прибрежными камышами, парит болотный лунь, высматривая добычу — сейчас у всех птиц появились дети.

Я стою на берегу сибирского древнего моря, остатки которого мы называем коротким словом — Чаны. Озеро невозможно окинуть взглядом: его длина сто километров и ширина — шестьдесят-семьдесят. Оно часто бывает неспокойно, и местные жители зовут его морем.

— Задурила погодушка, а рыбаки ушли в море… — переговариваются между собой жены рыбаков, глядя в бурную даль.

Береговая линия озера причудливо извилиста, заливы глубоко врезаются в материк, так же как полуострова далеко уходят в озеро. На одном из таких полуостровов расположилась старая деревня и государственный рыбозавод.

Сегодня озеро на редкость спокойно. На пристани у при чала стоят баржи, на берегу перевернутые лодки, а в отдалении — на рейде — отдыхает катер, которому ежедневно приходится совершать дальние рейсы к местам, где работают бригады рыбаков, и вывозить оттуда добытую рыбу.

Рядом с пристанью — цеха рыбозавода: приемочный, засольный, охлаждения и копчения. На паутине вешалов вялится рыба. У приемочного цеха — груды бочек, корзины, ящики, тележки, весы.

Еще рано, и на дворе рыбозавода, кроме сторожа, никого не видно

Первым на берегу появляется белокурый мальчуган лет десяти в матросской бескозырке и большой, явно не своей, телогрейке. В правой руке он несет коричневую сумочку, а левой поддерживает на плече весло и два длинных удилища.

Я подхожу к нему и спрашиваю: далеко ли он хочет плыть?

— Да вот, в камыши… — показывает он вправо и приглядывается ко мне, как к чужому человеку. — После бури всякая рыба по камышам гуляет…

— А что, разве вчера буря была?

— У нас часто бури… — Он кладет свое «хозяйство» на перевернутую кверху дном дощатую лодку. У него большие голубоватые глаза, выцветший до белизны чуб и немного облупившийся толстоватый нос. На ленточке бескозырки надпись — «Балтиец». Подобных мальчишек можно встретить всюду на берегах наших морей.