Портрет
Шрифт:
ОКТАВИЯ. Что-то, должно быть, повлияло. А муж не сказал, что?
АНАБЕЛЛА. Он не может.
ОКТАВИЯ. Наверное, просто не хочет.
АНАБЕЛЛА. Нет, он не может.
ОКТАВИЯ. Или секрет, что-то скрывает.
Анабелла возражает движением головы.
С ними такое бывает, вы-то еще молодая, а у меня уже опыт. Надо подход найти. Вы его спрашивали?
Анабелла утвердительно кивает.
Вот и хорошо, нужно его расспрашивать, но только не сразу, выждать подходящий момент. Они потом сами все рассказывают, вам он наверняка скажет.
АНАБЕЛЛА. Нет, он не скажет.
ОКТАВИЯ. Но почему? Неужели такой упрямый?
АНАБЕЛЛА. Нет, он не скажет. (Достает платок и прикладывает его к глазам.)
ОКТАВИЯ. Скажет, потом скажет.
АНАБЕЛЛА. Он потерял речь. (Плачет и опирается головой о плечо Октавии.) Он теперь инвалид. (Плачет.)
ОКТАВИЯ (гладя ее по голове). Ну, тихо, детка, тихо, все пройдет, все пройдет. (Берет платок из ее судорожно сжатой руки и утирает ей слезы, затем прикладывает платок к ее носу, как ребенку.)
Анабелла шумно, беспомощно сморкается. Входит Бартодий.
А, вот и ты!
БАРТОДИЙ. Тогда я, быть может, потом... (Делает движение в сторону двери.)
ОКТАВИЯ. Останься!
БАРТОДИЙ (к Анабелле, неуверенно). Добрый день... Что слышно...
ОКТАВИЯ. Не изображай идиота. Ты что, не видишь?
БАРТОДИЙ. Так вы знакомы?
ОКТАВИЯ. Принеси валерьянку, она у меня, возле кровати. И поставь чайник, заваришь чай, да покрепче. Ну, чего стоишь?
Бартодий выходит.
Да ты садись удобнее, сними пальто. (Помогает ей снять пальто.)
АНАБЕЛЛА. Мне так неловко...
ОКТАВИЯ. Глупости говоришь. Сейчас я дам тебе чистый платок, скоро чай поспеет, есть хорошая настойка, на рябине. Ты с дороги устала. В поезде давка была?
АНАБЕЛЛА (все еще всхлипывая). Была... Вначале... Потом многие вышли.
ОКТАВИЯ. Тогда еще ничего. Сюда мало кто ездит, а ближе к границе совсем уже свободно бывает. Переночуешь у нас?
АНАБЕЛЛА. Я... не знаю. Неудобно стеснять...
ОКТАВИЯ. Переночуешь, останешься, куда же тебе деваться, никакого стеснения, места всем хватит, можешь лечь здесь, мы спим наверху, поешь, отдохнешь, а вернешься завтра или послезавтра, когда захочется...
АНАБЕЛЛА. Послезавтра я не могу.
ОКТАВИЯ. А почему?
АНАБЕЛЛА. Анатоль.
ОКТАВИЯ. Что, некому присмотреть?
АНАБЕЛЛА. Соседка согласилась только до послезавтра.
ОКТАВИЯ. А один никак не может?
АНАБЕЛЛА. Он на кресле-каталке.
ОКТАВИЯ. На кресле, почему?
АНАБЕЛЛА. Потому что парализован.
ОКТАВИЯ. Боже ты мой! (Пауза.) Откуда же могла знать... И ты с ним одна?
АНАБЕЛЛА. У него нет никого.
ОКТАВИЯ. Да, да, понятно. Какое несчастье... Ты все мне расскажешь. Хочешь умыться?
АНАБЕЛЛА. Я, наверное, ужасно выгляжу?
ОКТАВИЯ. Да что ты, что ты, ванная направо.
АНАБЕЛЛА. Я... очень тебе благодарна.
ОКТАВИЯ. Да о чем ты... Ну, иди, потом поговорим.
Анабелла выходит.
Октавия разглядывает пальто Анабеллы, надевает, примеряет, снимает. Накрывает стол к чаю. Входит Бартодий.
БАРТОДИЙ. Я не нашел.
ОКТАВИЯ. Чайник поставил?
БАРТОДИЙ. Поставил.
ОКТАВИЯ. Тогда принеси настойку.
БАРТОДИЙ. Куда она пошла?
ОКТАВИЯ. Сейчас вернется. Ну, ты и отличился.
БАРТОДИЙ. Когда?
ОКТАВИЯ. Тогда.
БАРТОДИЙ. А что я такого сделал?
ОКТАВИЯ. Я как раз это и имею в виду. Ну, ладно, иди за настойкой, принеси ту, что на рябине. Только поторопись.
Бартодий выходит.
Октавия хлопочет возле стола. Входит Анабелла.
АНАБЕЛЛА. А где Бартодий?
ОКТАВИЯ. Пошел за настойкой. Я не хочу вмешиваться, понимаю, что ты приехала к нему с каким-то делом. Но если бы я могла чем-нибудь помочь... Я его лучше знаю.
АНАБЕЛЛА. Это насчет квартиры.
ОКТАВИЯ. Квартиры? Для кого?
АНАБЕЛЛА. Для Анатоля.
ОКТАВИЯ. Как же так, разве у вас нет квартиры? А Бартодий говорил...
АНАБЕЛЛА. Ту квартиру мы потеряли. Живем теперь в маленькой.
ОКТАВИЯ. И что, слишком мала?
АНАБЕЛЛА. Дело не в этом, главное - нет лифта. Мне хотелось бы вывозить его в парк, на воздух, хоть изредка. А по лестнице мне с креслом не справиться.
ОКТАВИЯ. Ну, как же без лифта. Но Бартодий-то что...
АНАБЕЛЛА. Мне говорили, у него есть связи, может, сумеет помочь.
ОКТАВИЯ. Бартодий?
АНАБЕЛЛА. Может, согласится похлопотать, поговорить с кем нужно.
ОКТАВИЯ. Поздно, моя милая, теперь он уже ничего не может.
АНАБЕЛЛА. И всех знакомых растерял?
ОКТАВИЯ. Теперь не те времена. Он давно в отставке.
АНАБЕЛЛА. А я думала...
ОКТАВИЯ. Все переменилось. Когда-то были у него возможности, это правда. Но не теперь.
АНАБЕЛЛА. Дай подумать. А пока - садись к столу.
Анабелла садится за стол.
А ведь он мне ни слова не сказал, этот мой Бартодий, о болезни Анатоля.
АНАБЕЛЛА. А как он мог знать, он же сразу уехал.
ОКТАВИЯ. Сразу?
АНАБЕЛЛА. Ну, сразу после того утра.
ОКТАВИЯ. Так он, значит, даже не соизволил поехать в больницу?
АНАБЕЛЛА. Там такая суматоха была.
ОКТАВИЯ. И ни о чем не позаботился?
АНАБЕЛЛА. Он на поезд спешил, времени оставалось очень мало.