Чтение онлайн

Он явно был недоволен, когда я прекратил выступления в соревнованиях. Но придумал, как поддержать мой интерес к шахматам. Советами моими в игре по переписке он, естественно, не пользовался, но постфактум консультировался по уже сыгранным партиям – видимо, чтобы я не разучился анализировать, а он поучился бы…

Анализировал он тонко. В последнем полуфинале чемпионата СССР Подцероб закончил все партии, кроме одной, – по регламенту она подлежала присуждению. Дня за три до смерти Борис Федорович позвонил и продиктовал следующую позицию.

– Ход белых. Как бы вы сыграли?

– А почему коня h2 нельзя взять?

– Опасно. Черные играют 1… Re4 с дальнейшим Kg5 и у них активная позиция. Я уже послал ход 1. Ne6!, ограничивая активность черной ладьи.

В партии скорее всего последовало бы 1… N:e6 2. de; теперь возможно 2… Nf3 (проигрывает 2… Kg5 3. K:h2 K:f5 4. Kg3 h5 5. Rd5+) 3. B:f3 gf+ 4. K:B Kg5 5. Ke4 Rg7! (иначе белая ладья прорывается по линии «g») 6. a3 h5 7. b4 ab 8. ab Kh6 (или 8… h4 9. Rg1+ Kh6 10. R:g7 K:g7 11. b5!, и пешка «h» гибнет) 9. Rhi!, и, видимо, белые выигрывают.

Мне осталось лишь признать мастерство Подцероба в анализе вообще и в эндшпиле в частности…

Эта позиция заставляет призадуматься: сумеет ли шахматная программа для ЭВМ найти и должным образом оценить ход 1. Nd4-e6, как это сделал шахматист-человек? Будущее даст ответ.

В последние годы у Бориса Федоровича побаливало сердце и приходилось порой ложиться в больницу. Звонил он оттуда грустный.

– Вас там лечат?

– Да…

– Гулять можно?

– Конечно.

– Кормят?

И разговор заканчивался смехом.

Каждое утро он вставал очень рано, шел на гимнастику. Так было и в этот роковой день. Когда он пришел в гимнастический зал, сердце отказало…

В последние годы я понял что это такое старость – когда друзья уходят, а новые не появляются; остается лишь помнить тех, кто ушел.

< image l:href="#"/>

Так по телефону приветствовал я Рамеева почти каждый вечер. Познакомились мы в Пензе, где Рамеев был главным конструктором (института и завода) машин «Урал» – они использовались в инженерной практике. Башир Искандарович заинтересовался моей работой по созданию компьютерного шахматиста, действующего по образу и подобию мастера-человека, и оказывал с той поры неизменную поддержку. А когда он переехал в Москву, наши отношения стали еще более близкими. Рассказывал он о своей жизни… Дед был богатым золотопромышленником, жил в Оренбурге, был меценатом (направлял талантливых юношей за рубеж для получения образования), писал стихи. После смерти (уже в советское время) был объявлен «буржуазным поэтом». А когда отмечалось столетие деда, то провозгласили его народным поэтом. Сейчас в Оренбурге в доме, который принадлежал деду, открыт музей.

В годы репрессий отец был осужден, а Рамеева отчислили из МЭИ со второго курса. Мыкался Башир Искандарович по всей стране, но даже в Крыму не мог устроиться на работу радиотехником в доме отдыха… Наконец, решил скрыть, что отец осужден и нашел работу…

Но был Рамеев настолько порядочным, что решил «покаяться» и написал письмо Сталину. Тут же был уволен.

Однако талант и работоспособность взяли верх – начал работать в области вычислительной техники, первый в Советском Союзе получил авторское свидетельство на ЭВМ…

Характер Башира Искандаровича был мягкий, но к себе и подчиненным – требователен, а когда нужно, и принципиален. Во время известной дискуссии о судьбах советской вычислительной техники отстаивал ориентацию на отечественную технику, а не на копирование зарубежной. К сожалению, было принято решение которое привело к отставанию нашей компьютерной промышленности. И «тихий» Рамеев написал письмо, где решительно осудил ошибочное решение. Министр отстранил его от руководства лабораторией, и полтора года Рамеев сидел дома (слава Богу, зарплату платили)…

В Комитете по науке решили организовать Главное управление по вычислительной технике. Нашелся умный человек, узнал об опальном ученом и назначил заместителем начальника управления (котировался Башир Искандарович в начальники, но помешала его «беспартийность»), и стал Рамеев в Комитете главным по вычислительной технике.

Любил мастерить, был у него набор уникальных инструментов и даже станок. По дому все делал сам.

А когда подвело здоровье и перешел на пенсию, дома не расставался с персональным компьютером. После первого инсульта педантично выполнял все упражнения, и лишь пальцы правой руки не работали полностью. Восстановил свою подпись… на компьютере!

Был Башир Искандарович убежденным интернационалистом но всегда помнил свои национальные праздники.

Чай пил только крепкий и из пиалы, постепенно подливая в пиалу – чтобы чай не остывал.

Вспомнили как-то, что у Рамеева нет ученой степени. Собрался Совет ВЦ Академии наук (все авторитеты там были), и хотя не было у «диссертанта» как кандидатской степени, так и диплома о высшем образовании – единогласно была присуждена степень доктора. А впоследствии получил Рамеев и диплом «Заслуженного изобретателя России».

В Политехническом музее в Москве есть стенд, посвященный Рамееву. Так что музей не только у деда!

Таким, конечно, надо родиться…

Как писал поэт, друзья познаются бедой. Тяжело заболела дочь и мы с женой Гаянэ Давидовной были в отчаянии. И тут впервые услышал я о Бадаляне. «Как, вы не знаете, кто такой Бадалян? – недоумевали друзья. – Обязательно посоветуйтесь с ним».