Чтение онлайн

– Порядок,- сказал сосед, принимая посадочный материал.

– Порядок,-подтвердил Вольнов.

За рассадой стали приходить и другие. Степан Филиппович не жмотничал, давал всем. Вскоре соседи сняли первый урожай и по примеру Степана Филипповича тоже вынесли плоды щедрой писательской земли на пристанционный рынок. Кто постеснялся, тот послал родственников. У всякого писателя родственников полнымполно.

Писательская колючка тоже шла неплохо, но с вольновской не сравнить. У него мотки всегда свежие, хоть на букеты режь, упругие, шипастые, пропитанные запахами земли, купоросного масла и еще чего-то, до боли знакомого. За ними специально приезжали из города, да что там,-из других городов. И какую бы цену ни называл подполковник Вольнов, с ним не торговались. Да и не было толку с ним торговаться, он цену своему товару знал.

– Если вам у меня дорого, гражданин покупатель,- втолковывал он,- вы у них берите, у них подешевле. А у меня, доложу я вам, земля бедная, расходы, значит, большие.

Хитрил Степан Филиппович, хитрил. Понял давно, что Глинистая почва, невесть чем пропитанная,- сущее золото для выращивания колючей проволоки. Понятно, агротехника тоже не последнее дело - когда усы прикапывать, когда обрезку делать,- но главноето в землице. В ней, кормилице.

Повезло Вольнову с землицей - судачили в поселке.

На исходе лета, когда на писательских участках буйствовала колючая лоза и подпорки едва выдерживали тяжесть тугих бухт, начался кризис перепроизводства. Проволокой завален был не только пристанционный рынок, не только торговые ряды в близлежащих селениях, но и обочины шоссе, где писательские родственники предлагали задешево проезжему люду свой металлический цепкий товар.

Колючие плети, налитые соками земли, напитанные кислотами и солями, жухли и покрывались бурым налетом, шипы на них казались ломкими, непрочными. Да и покупатель пошел какой-то мелкий.

Если раньше брали проволоку связками, то теперь просили отрезать метр-другой от самого свежего побега. И слушать не хотели жалобы продавца куда, мол, я остальное дену, бери подряд; тут же шли к другому продавцу и покупали отборные кусочки.

Писательские родичи все еще стояли за прилавками и вдоль шоссе, а Степан Филиппович бросил это пустое занятие. У тех тугие непроданные бухты валялись грудами на дворе, теряли блеск, обсыпались противной ржой. Особенно у деревенщика - тот, вспомнив свое крестьянское детство, взялся за выращивание колючки с таким ражем, что один смог бы снабдить ею всю губернию, а теперь вот сбывал товар за бесценок. Не было в нем купеческой жилки.

А может, и была, да всю вытравили.

Степан Филиппович решил попридержать товар, и его колючка, живая, несрезанная, нежилась под прощальным августовским солнцем. Соседи, расторговав по дешевке остатки урожая, смотрели на его участок с недоумением, но подполковник Вольнов точно знал, что есть только один стоящий покупатель. И если он, этот покупатель, станет брать товар, то брать будет много, от души. И за ценой не постоит.

В начале сентября на колючих побегах начали вызревать плоды.

Более всего напоминали они плотные, тугие виноградные гроздья, такие, у которых все ягоды вместе, не отщипнуть. Плоды быстро набирали вес, и вскоре стало ясно, что это и не грозди вовсе, а что-то вроде лимонов с насечками на кожуре. На ощупь лимоны были холодными и гладкими.

Разглядывая плодоножку, которой непонятные плоды прикреплялись к ветке, Степан Филиппович заметил как-то, что тонкую веточку возле самого цветоложа пересекает еще одна, поперечная, с колечком на одном конце. Что-то знакомое в ней было, давно, с курсантских времен, не виданное. "Чека!" - сообразил вдруг Степан Филиппович. И вправду, то была чека, которую, вспомнил подполковник Вольнов, как только выдернешь, так и швыряй гранату.

В ИТУ гранат на вооружении не было, вот он и не понял сразу, что на его лозе вызрели к осени гранаты-лимонки.

Степан Филиппович наказал жене к кустам не приближаться, в угол двора ходить, за растительность не задевая. Женщины все бестолковы, от них только неприятности. Сам же выждал немного, пока лимонки набрали правильный, по его пониманию, вес, и собрал их аккуратно в чистый мешок. Не обрывал, не дергал, а откручивал их от ветки, словно выворачивал электрические лампочки, внимательно глядя, чтобы чека у каждый гранаты оставалась на месте.

Собрал в мешок и спрятал в подпол. С таким товаром на рынок не пойдешь. А выбрасывать - что он, рехнулся? Пробросаешься.

Настало бабье лето. Опасаясь скорых заморозков, Степан Филиппович срезал всю созревшую к той поре колючую проволоку, сложил бухты в аккуратные стожки, перекладывая промасленной бумагой, накрыл сверху толем, а потом, для верности, парниковой пленкой. И стал ждать.

Если вам интересно, чего он ждал, ответ будет такой: он ждал своего часа.

Осыпались листья с деревьев, пожухла трава на писательских участках, сиротливо торчали обрезанные кусты колючки в окрестных садах. Пора уже было укрывать их от холодов опавшей листвой и хвойным лапником. Этим и занимался Степан Филиппович, когда сверху, от дороги, идущей по-над оврагом, опять раздался голос деревенщика:

– Слышь, соседушко, у тебя колючка-то закачена?

Вольнов не ответил. И так всем известно, что закачена.

– На станции, бают, приемный пункт открыли,- продолжал писатель.Казенный. Берут колючку без ограничений. Мы-то свою всю раньше распродали, а у тебя, чай, осталась. И куда им столько колючки, не знаешь?

Степан Филиппович догадывался - куда. Потому и молчал.

Он зашел в дом, велел жене принести ватную фуфайку и кирзачи, намотал на ноги байковые портянки, обулся и оделся, натянул ушанку поглубже, спустился в подпол за мешком, вынес его на двор и осторожно опустил в тачку. Писатель наблюдал за ним сверху. Не обращая на него внимания, Степан Филиппович раскрыл ближний к калитке стожок, по штуке, одну за одной, уложил бухты поверх мешка с лимонками, прикрыл пленкой и ухватился за ручки.

– Давай подсоблю, соседушко,- предложил писатель.

– Сам,- прохрипел Степан Филиппович и с натугой выкатил перегруженную тачку на дорогу. Такое дело вольнонаемным доверять нельзя.

И хотя перехватывало у него дыхание и колотилось сердце, на душе было покойно, как после вечерней переклички. Степан Филиппович Вольнов топал по размокшей глине, повторяя про себя: "Порядок в зоне".

Одно только его смущало - примут ли там, на пункте, тот груз, что в мешке. Ни к чему вроде бы. Хотя, если подумать, применение найдется. Конечно, найдется, если подумать как следует. Примут.