Чтение онлайн

— Обманщик, — фыркнула Ганна.

— Не всегда, любимая. Не всегда.

Он замолчал, а Ганна никак не могла оторвать глаз от Крида.

— И что же она сказала о твоем будущем? — указав на его ладонь, спросила Ганна, чувствуя, что молчание затянулось.

— Что я проживу недолгую жизнь, полную опасностей, и степень опасности возрастет, если я свяжу свою судьбу с женщиной, — весело ответил он. — Видишь, она была права.

— Я не очень понимаю, где тут связь… — начала она и замолчала. — Ну в конце концов, может, она и была права. Кажется, из-за меня ты пару раз действительно попадал в опасные ситуации.

— Только однажды, — поправил он. — Но я могу жить и невзирая на эти предсказания.

— Надеюсь.

— Правда? Я много думал о нас, Ганна, и мне показалось, что после нашей последней ночи ты не захочешь видеть меня снова.

— Давай не будем об этом говорить, — торопливо сказала она. — Мне не очень хочется вспоминать.

— А почему? Я часто вспоминал ту ночь и недоумевал: что же такое ты хотела услышать от меня?

— Ничего. Ничего из того, что ты не хотел говорить, Крид. — Глаза Ганны встретились с его.

— Может быть, ты просто не все понимаешь или, наоборот, слишком хорошо понимаешь. — Он замолчал, переводя дыхание, и продолжил: — Я нахожу для себя трудным и ненужным иметь дело с… глубокими чувствами. Злость — нормально, раздражение — нормально, а все остальное — нет.

— Я знаю, — перебила она его. — И тебе не надо говорить мне об этом. Думаю, в конце концов я поняла, что ты был прав. Очень страшно быть уязвимым: любить, а твоя любовь вдруг разрушается смертью или равнодушием.

— Нет, — проговорил Крид, покачав головой, и снова откинулся на подушку, — это не то. Я не хочу, чтобы у тебя были такие мысли, Ганна. Я очень не хочу, чтобы тебе было тяжело, чтобы ты потеряла потребность заботиться о ком-то. Я не хочу, чтобы ты потеряла… свою веру.

Ганна была поражена. Его глаза были затуманены болью. Сопротивляясь своему порыву кинуться к нему и принять на себя его страдания, Ганна покачала головой:

— Но это уже произошло, — прошептала она. — Она ушла, и, кажется, я не смогу снова обрести ее. Крид, я даже не могу снова молиться. Бог ушел из моего сердца — отвернулся от меня, покинул, чтобы я сама искала свой путь в темноте…

Следующие три дня тянулись медленно. Шел дождь, сильные порывы ветра загоняли его крупные капли в пещеру, заставляя ее обитателей отодвигаться все дальше вглубь. Сначала Ганна была рада, когда появилась возможность немного передохнуть от жары, но скоро стало совсем холодно. Крид стал понемногу подниматься, хотя временами бок нещадно болел. Он отодвинул свою подстилку и закурил.

— Последняя, — сообщил он, рассматривая пустой кисет.

Ганна скользнула по нему взглядом, не выражавшим большого интереса.

— Как плохо.

— В твоем голосе нет никакого сочувствия, — мрачно сказал он.

— Потому что твой табак жжет мне горло и нос и заставляет меня кашлять, — отозвалась она. — Мне кажется, я бы с большим удовольствием терпела вонь от мокрых лошадей, чем запах твоих сигарет.

— Тогда сегодня ты будешь в экстазе, — усмехнулся Крид. — Приведи сюда Генерала и троих остальных и нюхай себе на здоровье.

— Двоих остальных. Одна из них позавчера сбежала.

— Сбежала?

Пожав плечами, Ганна устало сказала:

— Я полагаю, ей надоело ждать, пока мы здесь восстанавливаем свои силы…

— Я не виноват, — раздраженно огрызнулся Крид.

Свернувшись калачиком под одеялом, Ганна не могла сдержать улыбку.

— Ты всегда такой злой, когда выздоравливаешь?

— Почти всегда. Я уверен, это передалось по наследству. — И немного помолчав, он тихо заметил: — Полагаю, придется перейти на курение кинникинника.

— Что ты будешь курить?

— Кинникинник. Знаешь, это такой индейский табак из смеси сухих листьев, медвежьих ягод и коры красного дерева. Ты предпочитаешь латинские названия? — спросил он, заметив ее скептицизм.

— А ты их знаешь? — отпарировала она.

— Uva-ursi означает медвежий виноград. А остальных названий я не знаю, — сознался он.

— Я поражена, что ты хотя бы с этим знаком, — сказала Ганна.

С прищуром посмотрев на тонкую струйку дыма от костра, Крид кинул на нее осторожный взгляд.

— Ты сегодня такая тихая.

— Да?

Ганна посмотрела на мыски своих ботинок, выглядывавших из-под грязной кромки юбки. Они были поцарапанными и грязными, как и все, в чем она ходила сейчас. Шел проливной дождь — вуаль тумана, словно пеленой покрывала деревья. Шум дождя и резкий запах сырой земли и леса убаюкивали все вокруг. Девушке почему-то показалось, что ей уже никогда не выбраться отсюда. Эта пещера стала ее домом. Да она и не горела желанием вырваться из этого убежища и вернуться в мир, который не всегда был для нее гостеприимным. Здесь, вдали от всех, она отдавалась мыслям о солнечном свете, цветах и птицах, избегая думать о чем-то более серьезном и страшном.

Дни стали монотонными: подъем на заре и разжигание костра, приготовление завтрака и уход за лошадьми. Дикие овощи росли в изобилии, ягоды поспевали. Ганне нравилось собирать их в мокром лесу. Больше всего любила чернику — мясистую, сочную, сладкую, от которой ее губы принимали пурпурный оттенок.

Крид мог уже понемногу садиться, хотя его рана все еще сочилась. Он проводил много времени, ремонтируя изношенные уздечки и роясь в бумагах из металлического ящика, и, конечно, подолгу наблюдая за Ганной. Молодой человек стал замечать изящество походки своей спасительницы, естественное покачивание бедрами и красоту ее длинных ног. Он поймал себя на том, что с восторгом следит, как солнце играет в ее волосах с медным отливом. Крид мысленно нарисовал сотни портретов Ганны: «Ганна, собирающая овощи», «Ганна на отдыхе», «Ганна, купается»… О, этот последний портрет не покидал его воображения.