Чтение онлайн

Хряк сел на свое место, гордый как петух. Хоть он и расположился на бьорнстадской трибуне, какой-то человек из Хеда не поленился и поднялся к нему. Это был Йонни – он протянул свою ручищу, и Хряк после некоторых сомнений пожал ее.

– Хороший парень твой Бубу, – сказал Йонни.

Хряк кивнул, сперва удивленно, потом с благодарностью:

– Тесс он все равно не достоин.

Йонни едва заметно улыбнулся:

– Да уж. Тут ты прав. Но мы все не заслуживаем своих жен.

Хряк подвинулся. Что Хряк, что Йонни – оба здоровяки: вдвоем они заняли почти три сиденья. Полжизни назад они как заведенные рубились друг с другом на льду, но теперь им предстояло породниться, а следовательно, каким-то образом и подружиться тоже. Но для начала хорошо бы снять напряженность. К счастью, неподалеку сидели Ана и Мая. Хряк перегнулся и спросил, не найдется ли у Аны пары банок пива. Проносить пиво в ледовый дворец, конечно, запрещено, но если бы Ана никогда не делала ничего запретного, она бы из дому не выходила. Да она бы тогда и дома не смогла находиться. Хряк и Йонни тайком потягивали пиво из бумажных стаканчиков – не потому, что Йонни опасался охранников, а потому, что боялся Ханны.

– Что ж, приходите на обед, – решительно заявил он.

– Бубу будет рад, – коротко ответил Хряк.

– Надеюсь, готовить-то ему, – ухмыльнулся Йонни.

И Хряк засмеялся. Они чокнулись. Они сидели рядом и почти десять минут говорили о хоккее. Пока не разругались. Однажды они станут дедушками. Непросто будет их внукам выбрать любимую команду. Ох как непросто.

В коридоре у раздевалки показался Амат с баулом на плече. Он остановился рядом с Бубу, и они крепко обнялись.

– Это наш последний сезон вместе, потом ты уйдешь в профессиональный хоккей, – сказал Бубу, чувствуя комок в горле.

– Ты каждый сезон так говоришь, – улыбнувшись, ответил Амат.

Но Бубу окажется прав. Остальные игроки уже собрались в раздевалке, Амат сел между Столичным и Зазубами, и, пока они переодевались, Амат спросил:

– Не хотите потренироваться завтра?

Они кивнули.

– А может, прямо сегодня, вечером? – предложил Столичный. – После матча вы заняты?

Так и порешили. На трибунах тысяча голосов как один скандировали: «НАС НЕ ПОСТАВИТЬ НА КОЛЕНИ! КТО ПЫТАЛСЯ – ОБОСРАЛСЯ!» Обе стоячие трибуны кричали одну кричалку, в волнение пришел весь лес. Лицо Зазубами было непроницаемо, но его колени безостановочно тряслись.

– Волнуешься? – спросил Столичный.

Зазубами пристыженно кивнул.

– И зря. Шайбы им все равно не видать, – ухмыльнулся Столичный так, словно уже заразился лесной гордыней.

«НАС НЕ ПОСТАВИТЬ НА КОЛЕНИ!» – орали люди на стоячих местах – политикам, власть имущим, всему свету.

– Я и забыл, что они так орут, – сказал Амат.

– В жизни такого не слыхал, – признался Столичный.

– Это ты еще на лед не вышел. Похоже на ураган, – ответил Амат.

– И что с этим делать, есть идея? – спросил Столичный.

И тогда всех удивил Зазубами – главным образом самого себя, когда вдруг улыбнулся и сказал:

– Победить.

Они засмеялись. В раздевалку, держа Алисию за руку, вошел Беньи. У нее были вопросы к игрокам.

Много, много вопросов.

Цаккель спустилась из своего кабинета, походила взад-вперед перед раздевалкой. Она нервничала, такое с ней нечасто случалось, и поэтому выкурила куда больше сигар, чем обычно. Вахтер ругнулся и пошел открыть дверь запасного выхода, чтобы не сработала пожарная сигнализация. Закрыть ее он забыл.

Отец Аны сидел перед дочерью. Он был трезв. Ана звонила его товарищам по охоте, и те сказали, что вчера он не выпил ни капли, так как помнил, что сегодня идет с дочерью на матч. «Будем надеяться, перед следующей охотой он все-таки хлопнет стаканчик-другой, – проворчали они, – потому что, когда он трезвый, он лучший охотник в Бьорнстаде, а это нечестно по отношению к нам». Ана наклонилась и спросила его:

– Ты на машине приехал?

Он кивнул, но горячо заверил ее:

– Да, но я не пил! Клянусь!

Он так боялся подвести ее, так боялся ее опозорить. Но Ана улыбнулась, и тогда он тоже улыбнулся, улыбкой, которая предназначалась только ей. А потом Ана спросила задумчиво:

– Папа. Ты ружье, случайно, в машине не оставил?

Он вытаращил глаза:

– Я не… я не был пьян… я просто спешил!

Ана устало покачала головой:

– А машину хотя бы запер?

Он встал и тут же пошел по рядам к выходу, чтобы поскорее закрыть ее. Ана окликнула его. Когда он обернулся, готовый выслушать очередной выговор, Ана крикнула на всю трибуну:

– Я люблю тебя, папа!

Он не идеален. Но он ее отец. И она никогда не будет его стыдиться.

Матч вот-вот начнется, но он так и не будет сыгран. Вместо матча начнется все то, в чем мы никогда не перестанем раскаиваться. Каждый человек, присутствовавший тогда в ледовом дворце, до конца жизни будет прокручивать в голове те минуты и спрашивать себя: «Мог ли я что-то сделать? Хоть что-нибудь – крошечное, микроскопическое, хоть как-то повлиять на то, что случилось? Мог ли я его остановить?»

Мы вступали в ночь, когда каждому из нас предстояло усомниться в том, что мы делали, в том, кто мы есть и что за общество мы построили. Ибо что все это такое? Всего лишь сумма принятых нами решений. Результат наших действий. По силам ли нам пожать посеянное?

Этот хоккейный матч так и не будет сыгран, и многим из нас будет казаться, будто мы навсегда остались в этом ледовом дворце. Мы навечно погрязнем в этом кошмаре. Мы – любители рассказывать истории, – прибегаем к сказкам, чтобы соединить вместе события своей жизни, чтобы объяснить, за что мы бились, чтобы оправдаться за то, что нагородили. Но сказки обнажают как лучшие наши стороны, так и худшие – и сможет ли одно хоть когда-нибудь перевесить другое? Наши триумфы – затмевают ли они наши ошибки? За что мы в ответе? В чем виноваты? Сможем ли мы завтра взглянуть на себя в зеркало? А друг другу в глаза?